В белую ночь у костра стр. 150
взвизгивающих пуль и ударил взрыв. На том месте, где конь стоял минуту назад, зияла воронка. Конь помчался во весь дух, не обращая внимания на препятствия. Вдруг он вздрогнул всем телом и, сделав ещё несколько скачков, грохнулся о землю. Потапыч был храбрым парнем, однако не выдержал: не думая о пулях, он бросился бежать без оглядки за видневшийся вдали бугорок. Добежав, он зарылся головой в солому… Когда стрельба прекратилась, Потапыч побежал к полковнику и доложил, что коня убили, а сам он каким-то чудом остался жив. Увидев ординарца живым, полковник заплакал. «Большое тебе спасибо! — ? перекрестился он. — Ты спас мой полк: если бы японцы не открыли по тебе огонь, я повёл бы полк дальше и был бы разбит!»
На ночь полк расположился возле небольшого кладбища, поросшего низкими деревцами. Выставили часовых и пошли спать. Вдруг бегут охотники — разведчики, значит, — и кричат: «Японцы! Японцы! Кавалерия!» Полковник побледнел. А тут ещё один солдатик бежит. «Фонарики! — кричит. — Фонарики!» — «Какие фонарики?» — «Електрические! Японцы с фонариками наступают!» Полковник себя крёстным знамением осенил, подзывает Потапыча: «Выручай, друг! Поди-ка узнай, что там!» Потапыч залёг перед кладбищем с винтовкой. Ночь была серая, мглистая. Впереди темнела кладбищенская роща. Земля перед лежащим Потапычем уходила вдаль неровными могильными холмиками. По небу бежали чёрные тучи, а над самой землёй неясно брезжил рассвет.
Потапыч действительно заметил впереди какое-то движение. Сотни всадников, как тени, скакали перед ним на фоне рассвета. И вместе с тем было тихо! И ещё мелькали во мгле фонарики под деревьями — то тут, то там. Никак нельзя было определить до них расстояние: они были далеко и вместе с тем близко. Потапыч пополз вперёд… И вдруг он увидел прямо над своей головой страшную худую собаку! Она стояла, нюхая воздух, и вдруг поскакала в сторону… За ней мелькнула вторая, третья… Всё кладбище кишело голодными собаками! В темноте, с земли, они казались скачущей взад и вперёд кавалерией.
Потапыч вернулся к полковнику: «Собаки, вашескородие!» — «Какие собаки? Ты что, рехнулся?» — «Никак нет, вашескородие! На кладбище по могилам собаки рыщут, их и приняли за кавалерию!» — «Ну, спасибо, друг! Отлегло от сердца! — прослезился полковник. — А фонарики?» — «А фонарики — жуки…» — «Какие жуки?» — «Вот какие», — и Потапыч раскрыл кулак. На его ладони сидел, мерцая фосфоресцирующим светом, большой жук. «Ну, друг, выручил! По гроб жизни благодарю! Спасибо тебе! — а сам схватился за голову: — Боже мой! Боже мой! Что теперь будет! Разжалуют! Изничтожат!» — «В чём дело, вашескородие?» — «Я в штаб донесение послал, что японская дивизия наступает! Просил подкрепление. Что теперь будет?» — «Ничего не будет,
вашескородие!» — «Как — ничего не будет? К обеду проверять приедут!» — «Вы, вашескородие, успокойтесь, — нежно сказал Потапыч. — Выпейте водочки китайской!» Полковник хлопнул стакан водки, продолжая бессмысленно таращить глаза в стену фанзы. «Дивизию вы разбили, вашескородие!» — «Какую дивизию? Как разбил?» — «Очень просто! Разведчики доложили о прибытии нашего полка на позицию. Японцы выслали на нас дивизию с кавалерией во главе. Вы их сразу и заметили! Выдали себя японцы своими фонариками! Ну, мы и атаковали врага! Почти всех перебили! Подобрав убитых и раненых, японцы отступили. Преследовать мы их не стали ввиду нашей малочисленности… Так немедленно и доложите в штаб!» — «Потапыч! — вскочил полковник. — Ты… ты… ты золотой человек!