В боях рожденное Знамя стр. 45
друзей и стрелки. Они следовали за танками и самоходками, оберегая их от «фаустников», которые стреляли чуть ли не из каждого дома.
К одиннадцати часам дня 28 апреля части нашей дивизии овладели заводским кварталом южнее Малого Тиргартена. Перед нами была Моабитская тюрьма — огромное зловещее здание, встретившее нас ураганным огнем. Было известно, что обороной руководит сам Геббельс и что он находится где-то рядом. Конечно, каждый из нас думал о том, чтобы захватить этого палача живым.
Вызываю по телефону командира полка полковника Зинченко:
— Товарищ Зинченко! Вы наступайте на Моабитскую тюрьму севернее Малого Тиргартена во взаимодействии с полковником Мочаловым. Он будет наступать южнее. Задача: окружить и пленить вражескую группировку.
— Слушаюсь! Сейчас произведу маленькую перегруппировку: один батальон будет наступать прямо на тюрьму, а два пойдут севернее.
— Правильно. Действуйте!
Адъютант Курбатов докладывает, что у телефона полковник Мочалов. Беру трубку:
— Товарищ Мочалов! Оставьте батальон Блохина против тюрьмы в парке Малого Тиргартена, а двумя батальонами наступайте южнее. Задача: охватить район тюрьмы с юга и во взаимодействии с подразделениями полковника Зинченко окружить вражескую группировку, оборонявшую тюрьму.
— Есть! Приступаю к выполнению.
И вот после короткого, но мощного артналета полки пошли в атаку.
Наблюдаю в бинокль, как Степан Андреевич Неустроев и его ординарец П. Пятницкий, пригнувшись, перебежали улицу в сторону, где располагалась тюрьма. Осталось всего несколько десятков шагов, когда с левой стороны из трехэтажного дома противник открыл из пулеметов огонь. Но пулеметный огонь противника не остановил наступающих, бойцы, прижимаясь к стенам зданий, продолжали двигаться вперед. Появилась 76-мм пушка из батареи Кучерина. Несколько прицельных выстрелов, и пулеметы противника замолчали.
Капитан Неустроев флажками давал сигнал командирам рот идти вперед.
Пятницкий с колена из-за угла дома очередь за очередью стрелял из автомата по перебегающему врагу.
Стрельба на какое-то мгновение заглохла, используя затишье, роты не стали ждать, пока рассеется пыль и дым от гранатных разрывов, рванулись от зданий, за которыми укрывались, побежали через улицу к тюрьме. Противник, отступая, прикрывал свой отход огнем из пулеметов и фаустпатронов.
Проходит час-полтора. Докладывают, что захвачены первые пленные. Выхожу. Их около тысячи двухсот человек. Спрашиваю, нет ли среди них Геббельса. Отвечают, что нет. Подходит вторая группа, человек восемьсот. В ней его тоже не оказывается. Ясно — скрылся.
Как впоследствии сообщил пленный офицер из оперативной группы, примерно за час до окружения Геббельс был вызван Гитлером в имперскую канцелярию…
А бой уже завершался. Страшная Моабитская тюрьма в наших руках. Открыты двери камер, освобождены узники. Тогда, конечно, не было ни времени, ни возможности интересоваться каждым из них, но когда я думаю о тех временах, то
вспоминаю стихи татарского поэта Мусы Джалиля — узника этой зловещей тюрьмы.
Положили тебя в мешок,
Рот заткнули под злой смешок.
Ставят в очередь твое тело,
Чтоб смолоть его в порошок.
Мелет мельница жизнь людей —
Громоздятся мешки костей.
Жернова ее из железа,
С каждым днем они все лютей.
Мельник злится, от крови пьян.
Не мука — кровь течет из ран.
Жадно пьет ее клоп проклятый —
Бесноватый, слепой тиран.
Чтоб на мельнице этой зла
Кровь священная не текла,
Чтоб не бил в ее крылья ветер,
Чтоб молоть она не могла,
Эту мельницу нужно сжечь!
И мешки — где ни стать, ни лечь!
Пусть пронзит поскорей