В боях рожденное Знамя стр. 68
Никифоровича Переверткина и мой.
29 мая в два часа ночи меня поднял с постели телефонный звонок. В трубке я услышал голос боевого товарища:
— Василий Митрофанович, поздравляю от души!
— С чем?
— С высоким званием Героя Советского Союза!
Признаться, такое поздравление было неожиданным, и я не сразу нашелся что ответить. Хотя и знал, что многие воины, которые штурмовали рейхстаг, были представлены к званию Героя Советского Союза, но мне не было известно, что в их числе буду и я.
— Спасибо, Федор Яковлевич, спасибо, большое спасибо, — ответил я начальнику политотдела армии Лисицыну, не находя от волнения других слов.
Особенно взволновало меня поздравление, полученное из
Москвы от Михаила Ивановича Калинина.
ЭКОНОМКА
Как-то я сидел за столом и подписывал наградные листы на отличившихся в боях воинов. Вошел начальник политотдела дивизии Артюхов и доложил:
— Товарищ генерал! В 756-м полку намечается важное мероприятие, нам с вами необходимо быть там.
— Хорошо, Михаил Васильевич, пойдем, — отозвался я.
День был солнечный, безветренный, лесной воздух насыщен кислородом, лес только оживал после долгого зимнего сна.
Как только вышли из леса, увидели на поле несколько отдельных одноэтажных домиков. Подошли к одному и увидели на скамейке пожилую немку.
Артюхов заговорил с ней на немецком языке, но она знала хорошо русский.
Вид у нее был интеллигентный, лицо изрезано морщинами. Это была экономка Геринга.
— Еще вчера я боялась вас, красных, — еле слышно проговорила экономка. — Когда я вас увидела, то на какое-то мгновение почувствовала испуг и хотела уйти, а потом успокоилась. Теперь я знаю действительное отношение русских к мирным немцам. А Геббельс запугивал нас… Я знаю, как советские солдаты по-доброму относятся к нам, кормят, лечат. А вот гитлеровские солдаты, я читала, в России не жалели ни детей, ни стариков. Вы добрые солдаты.
Слушая старую немку, я вспомнил о Вере Емельяновой из села Присморжье, что под Старой Руссой. Это было в мае сорок второго года. На переднем крае бой не прекращался. Пулеметы строчили без умолку. И в этот момент послышался детский голос:
— Не стреляйте, не стреляйте!
Один из бойцов выскочил из траншеи навстречу бежавшей девочке, подхватил ее на руки и бросился в окоп. В полночь мне доложили об этом.
— Приведите-ка девочку ко мне, — распорядился я.
Ночь была очень темная. Солдаты-пулеметчики, укутав девочку в шинель, принесли ее на командный пункт.
Я сидел за картой, рядом со мной начальник оперативного отделения майор Акчурин. В блиндаже топилась железная печка, было тепло.
— Нас с девочкой прислал к вам командир полка, — доложили они. — Обе ноги у нее пробиты пулями.
Я приказал срочно вызвать врача, искупать девочку, перевязать раны, одеть в чистое платье.
Часа через два девочку (ее звали Верой) принесли ко мне в блиндаж. Раны ее оказались легкими, кости не были повреждены.
Вера повеселела, стала рассказывать по порядку, как взрослая:
— У меня были мама Анна Герасимовна, папа Дмитрий Емельянович, две сестры — Валя десяти лет и вторая, Таня, ей четыре года, и маленький Леша — ему полтора годика. Фамилия наша Емельяновы. Еще есть бабушка Катя — Екатерина Романовна. Где она, я не знаю. Мы в землянке в деревне Присморжье жили. Когда немцы отходили, бросили в землянку гранату. Маму и сестренок убили, остались мы с Лешей. Леша сильно