В боях рожденное Знамя стр. 69
плакал. Потом пришел к землянке немецкий солдат и бросил еще гранату в нас с Лешей. Леша больше не плакал. Я выскочила из ямы и побежала искать бабушку Катю. Она жила на окраине, но я ее не нашла. По дороге увидела машину с красным крестом на кузове, попросила перевязать мне раны, но меня вытолкнули. Это оказалась немецкая машина. Потом я долго, долго бежала. Кругом стреляли, а когда услышала, по-нашему говорят, стала кричать: «Не стреляйте! Не стреляйте!»
Звериный облик фашизма встал перед нами из рассказа девочки.
В ту ночь я долго не мог заснуть, хотя была тишина, чистое небо вызвездили яркие майские звезды. Всюду был мир, а я думал о войне, о судьбе Веры Емельяновой, из жизни которой, из памяти война не уйдет, к сожалению, никогда.
ЗАБЫТЫЙ ЛАГЕРЬ
День был солнечный, ясный. С Артюховым поехали на легковой машине в 674-й полк по дороге западного берега длинного озера, потом свернули на полевую дорогу. Поле покрывалось зелеными всходами.
Мы ехали на большой скорости и вдруг уперлись в ворота какого-то лагеря для военнопленных. За колючей проволокой мы увидели солдат в румынской форме. Было непонятно: война кончилась, а лагерь существует. Лагерь находился в 20—25 километрах южнее Ной-Руппина.
Мы прошли через ворота в расположение бараков. Встретил нас румынский генерал в поношенной форме. Когда он увидел меня, то растерялся, не зная, откуда появился советский генерал.
— Что вы здесь делаете? — спросил я.
— Ждем распоряжения.
— От кого?
— Мы сами не знаем.
— Вам известно, что война кончилась?
— Слышали, но не от официальных лиц.
— Как и почему вы оказались здесь?
— В августе 1944 года Румыния вышла из войны, командование приказало пригнать нас сюда и содержать как военнопленных.
Они обступили меня. Были очень удивлены, оживлены, называли меня «господином». Они, как видно, решили, что фашисты бросили их в этот лагерь и забыли. Наперебой рассказывали они про жизнь в лагере, что они давно сидят на
голодном пайке. Посыпались различные вопросы. Я внимательно выслушивал, но на все вопросы ответить не мог.
Среди румынских генералов, как оказалось, были командиры соединений, воевавших против нас. И я спросил:
— Кто из вас был на Южном фронте русских возле Могилев-Подольского в июне 1941 года?
— Я! — отозвался генерал среднего роста с худым, обрюзгшим лицом: действительно, в лагере не сладко кормили.
Вот и встретились мы, бывшие противники, через четыре года. Мы тогда отступали… Помню 12 июля 1941 года. Там, на Украине, в районе Рахны, румынская артиллерия открыла ураганный огонь по переднему краю нашей 196-й стрелковой дивизии, надеясь подавить наши огневые средства и проложить путь своей пехоте и танкам. Румыны не имели точных данных о системе нашей обороны и потому били наугад.
Тогда, в июле 1941 года, вероятно, сказывалась уверенность фашистов в том, что Красная Армия деморализована, следовательно, можно пренебречь законами тактики. После того как артиллерия врага перенесла огонь в глубину нашей обороны, появились танки. Они шли по пшеничному полю, держа дистанцию. На ходу танки вели огонь, но не прицельный, а больше для воздействия на психику обороняющихся. За танками шла пехота. С наблюдательного пункта, откуда я следил за ходом боя, хорошо были видны цепи солдат. Они шли во весь рост, стреляли из автоматов.
Надо