В глубине Великого Кристалла-2 стр. 185
делать? От него может кто-нибудь освободить?
- От слова? Тот, кому ты его дал.
- Да... а если сам себе? Разве сам себя могу?
"Нет, самому нельзя, - подумала Юля. - Это было бы слишком просто". И вздохнула.
- Но ведь кто-то может, - шепотом сказал Фаддейка. - Лучший друг может?
- Лучший друг... наверное, да.
Он взял ее за руку, как тогда на ночном берегу, в первый вечер знакомства. Как братишка. И сказал со спокойным вздохом:
- Тогда хорошо.
Теплея от благодарности к Фаддейке, и боясь за него, и радуясь, что есть он вот такой на свете, Юля проговорила:
- Но ведь я... но ведь друг, чтобы освободить от слова, должен знать, про что оно.
Он ковырнул ботинком нашлепку грязи на доске тротуара.
- Я дал слово, что не буду встречаться с одним человеком. Никогда в жизни. Потому что он меня бросил... когда я маленький был...
Обо всем догадавшись, Юля сказала негромко:
- Это бывает. Сперва решил что-нибудь, а потом понимаешь, что поспешил...
- Я не спешил. Я долго думал... Но сейчас опять думаю. Я ведь ничего про него не знаю. Может, он не виноват... Он теперь меня ищет. Вдруг ему плохо, а я... ну, я не знаю.
- Я понимаю, - сказала Юля.
Он глянул с сомнением: понимает ли? И проговорил насупленно:
- Назовете столько людей, которым плохо. А если еще одному... Сперва кажется, что пустяк. А потом - колокола...
"Какие колокола?" - хотела спросить Юля. Но смолчала. Ей вдруг показалось, что Фаддейка может заплакать. Она быстро сказала:
- Конечно, я освобождаю тебя от твоего честного слова.
Фаддейка глянул на нее хмуро и требовательно:
- Так быстро нельзя. Это надо серьезно. Ты должна подумать и все решить.
- Хорошо, я подумаю.
- Я тебе все расскажу, и ты решишь. Ладно? Можно ведь и не сегодня. У нас ведь еще будет время...
...Фа-Тамир устало проговорил:
- Все осталось... И мы, и пески. И колокола... Вы слышали, князь, старую сказку, что иногда они звонят сами собой? То ли в предвестии новых бед, то ли в память о ком-то...
Урата-Хал промолчал. Или не расслышал, или обдумывал ответ. Но полковник легкой конницы Дах, безмолвно слушавший беседу начальников, вдруг сказал:
- Простите меня, маршал, простите, князь, но я должен сообщить то, о чем не решался говорить раньше... Колоколов нет.
- Как - нет? - Князь тауринов недоуменно вскинул голову. - Их сняли? Где и сколько? Кто?
- Неужели кто-то решился нарушить обычай? -
сумрачно спросил Фа-Тамир. Тогда и другие запреты будут развеяны, как песок...
- Их не сняли. Их нет вместе с башнями и арками...
- Говори яснее, Дах, - нахмурился Фа-Тамир. И ощутил, как сбилось с ритма сердце. Будто конь оступился.
- Мы хотели похоронить Хоту Змейку у подножия двойной башни, прозванной "Брат и сестра". Ее колокол на рассвете всегда блестел, как звезда... Мы не увидели башни. Место, где она стояла раньше, нашли по трем высохшим деревьям, но от башни не было и следа.
- Вы ошиблись местом, полковник, - сказал Фа-Тамир.
- Когда возвращались к Стану, я приказал держать на холм,