В могиле не опасен суд молвы стр. 87
способствующее пониманию.
Каноник преклонил колени перед алтарем и без дальнейших церемоний начал литургию.
Я почти слышала его слова.
Прочитав Отче Наш, он начал краткую молитву, которая произносится перед чтением апостольских посланий:
«Боже всемогущий, которому открыты все сердца, ведомы все желания и от которого нет тайн…»
Интересно, что видел Боже всемогущий этим утром, глядя в сердца и желания трех женщин, которые должны были вот-вот умереть, и в душу священника, который собирался их убить?
Теперь каноник Уайтбред перешел к десяти заповедям.
Что ж, нет смысла восстанавливать всю службу. Самая интересная часть произойдет почти в самом конце.
Я мысленно ускорила действие, так что голос каноника Уайтбреда стал тонким и писклявым, как на ускоренной пластинке.
Можно было бы посмеяться, если бы речь шла не об убийстве.
Я ждала, пока он сам и его прихожане опустятся на колени для общего исповедания грехов, и потом переключила скорость на нормальную.
Повернувшись к своей пастве, каноник Уайтбред вознес молитву Богу с просьбой простить и избавить их от грехов, укрепить в добродетели и принять в жизнь вечную.
В этот момент я впервые смогла рассмотреть его лицо.
Судя по первому впечатлению, он очень устал, не спал всю ночь. Одно веко постоянно подергивалось, второе обвисло. И без того впалые щеки ввалились, на подбородке и щеках угадывалась щетина. Он попытался скрыть небритость тальком, но безуспешно. Времени побриться у него не было.
Судя по второму впечатлению, его лицо не выглядело лицом убийцы. Несколько раз в жизни я сталкивалась с убийцами вплотную, но ни у кого не было таких аккуратных черт и обеспокоенности.
Конечно, я воспроизводила его лицо по десяткам черно-белых фотографий из газет, но до этой секунды мне и в голову не приходило, что на виселицу могли отправить невиновного.
При мысли об этом моя кровь заледенела.
Я сосредоточила внимание на руках человека у алтаря.
Превратив хлеб и вино в плоть и кровь Христову, каноник Уайтбред опустился на колени и первым принял причастие, проглотив сломанную облатку и осушив кубок. Я уже знала, что он не отравится и доживет до того дня, когда найдет смерть от рук палача.
Вот он снова поворачивается лицом к алтарю и спиной к нам, сидящим на скамьях. Я завороженно наблюдала, как он почтительно вынимает из табернакля серебряный сосуд – дароносицу с облатками.
Не могу поверить своим глазам! Они были тут всю ночь!
Я остановила действие, чтобы поразмыслить.
Обычно, при условии нормальной посещаемости, каноник Уайтбред освящал только необходимое количество облаток. Остальные хранились бы в табернакле для использования в течение недели,
включая визиты больных и тому подобное.
Но этим утром, когда на службе присутствовала лишь горстка людей, он использовал ранее освященные облатки. Разумеется, для себя он освятил новую, но остальным достались остатки, так сказать.
Суть вот в чем: облатки и вино, предназначавшиеся для ничего не подозревающих прихожан, находились в незапертой церкви всю ночь, а то и всю неделю.
Кто угодно в Англии и даже за ее пределами мог прийти и добавить яд.
Дело становится еще более запутанным, чем я представляла.
Нужно как можно скорее выяснить, где содержался яд – в вине, облатках или там и там.
С нарастающим ужасом и, честно признаюсь,