В опасности стр. 121
пожалуй, гордое.
Внезапно всем его существом завладела одна мысль. Ему стоило только протянуть руку, дотронуться до нее, и она бы встала здоровой. Он поднял было руку, чтобы простереть над ней. И тут заговорила совесть. Он мог это сделать; но не имел права это сделать. И заговорило что-то еще, кроме совести. Если он сделает это, какие будут последствия? Мальчик, однажды совершивший чудо на людной улице, не может повернуть назад и жить как остальные дети. Прощай конфетки и чернильные бомбы. С этих пор он человек отдельный, он дал обет жить свято, он посвятил себя спасению человечества от его грехов. Души покупает не только дьявол: если Бог сделает для него чудо, его душа будет продана Богу за эту цену, и каждый миг его дальнейшей жизни будет горением на работе Божьей.
Мог ли он пить из этой чаши?
Он опустил руку и прошел мимо с тяжелым сердцем, понимая, что обрекает девочку на многие годы страданий и в конце концов на смерть. Может быть, он поступил правильно; все равно он в каком-то смысле убийца.
А если бы она знала, что это в его силах, — знала, что он отказался ее спасти!
Но мать уже нагнала его. Следующий их визит был в газетную лавку, и она купила
ему там пол-унции его любимого лакричного ассорти.
3
Ребенку десяти лет нетрудно было сдержать это обещание. Но беда в том, что Дик не навсегда остался десятилетним: он рос. Когда растешь, Бог, наверно, тоже должен расти. Этого, конечно, Дик не предвидел: что Бог, в которого он обещал верить всю жизнь, был детским Богом.
Когда Дику было пятнадцать лет и его готовили к конфирмации, ему предлагалась совершенно иная идея Бога — некоего безличного Всемогущества, никогда не вмешивающегося в науку (не потому, что Он не мог, а просто потому, что Он выше таких вещей и желает, чтобы закон Бойля и тому подобное мы выучили сами), смутной беспредельной Святости, предпочитающей англиканскую церковь всем остальным, а в отсутствие оной сочетающей в себе лучшие элементы всех религий (в особенности буддизма и ислама). Короче, вовсе не тот Бог, у которого ты просишь мелких материальных выгод например, чтобы Он присмотрел за твоими часами или помог тебе выиграть футбольный матч. Совсем другой Бог. И в этом была главная трудность — не тот Бог, в которого он обещал верить, не тот, чье существование подтверждалось доказательствами, так живо сохранившимися в памяти.
Что ему было делать? Все полагали, что в этом возрасте он уже не будет верить в Бога своего детства. Такая вера хороша в ребенке, но не в умном, образованном парне. Если бы он захотел пребывать в этой вере до конца жизни, все самые религиозные люди, начиная с доброго старика, его учителя, не одобрили бы его. Если бы он продолжал верить, что Бог на его стороне, они сочли бы это тупым фанатизмом или просто испорченностью. Бог, говорили они, ни на чьей стороне.
Что ж, они, наверное, знали, о чем говорят, и он, вопреки инстинкту, старался верить так, как они учили, — в этого нового Бога. Казалось, единственное, о чем прилично просить этого Бога, — благодать, то есть чтобы Он сделал тебя лучше. Поэтому