В опасности стр. 122
Дик молился только о благодати. Но результатов больших не видел. И это его не особенно удивляло, ибо единственной детской молитвой, всегда остававшейся без отклика, была официальная, ежевечерняя: "Сделай меня хорошим мальчиком". Он ни разу не заметил, чтобы его поведение на другой день стало из-за этого хоть чуточку лучше.
4
Было темно. Вот уже десять часов Дик лил масло, и ему это смертельно надоело. Он делал это автоматически, без участия мысли. И сейчас его мысль обратилась на тонкие стальные листы — единственное, что ограждало его от ярости вод. Он снова боялся. Как тупо самоуверенны люди, строившие суда и не сомневавшиеся, что они будут плавать даже тогда, когда под ними мили и мили воды. Конечно, все это вопрос равновесия. Ему говорили, что вес судна в точности равен весу вытесненной воды. Но голова у него так кружилась, что всякое равновесие представлялось неустойчивым. Равновесие может нарушиться. Этот "пенни-фартинг" можно удержать в равновесии, если умеешь, — но до чего же часто он его терял. А если судно потеряет равновесие? То есть станет тяжелее или вода станет легче? Камнем пойдет на дно. Что же за дураки продолжают строить большие суда и отправлять их в море: уверены, что если одно поплыло, то и другие будут плавать; уверены, что если плывет сегодня, то и завтра поплывет; даже не задумываются, как легко нарушить равновесие.
В его помутившемся сознании "Архимед" мог потерять плавучесть в любую минуту — даже без всякого шторма.
Шторм? Мысль его уткнулась в это слово, сменила направление и немного прояснилась. Ну конечно, шторм — опасность; равновесие — вздор. А шторм не вздор. Он вдруг заметил, что форма гальюна меняется. Стены сблизились. Железо гнется под ударами молота — и это железо тоже сплющивается под ударами волн. Оно выпучивается внутрь.
Много лет уже Дик не молился о материальных вещах, считая это неправильным. В глубине души он все еще верил, что получит их, если помолится; но когда ты взрослый, молиться о них не дело. Поэтому Бог, откликнувшись на твою молитву, возможно, позаботится, чтобы это не пошло тебе во благо, сделает так, чтобы ты сильно пожалел о своей просьбе. Просить тебе следует только благодати и духовного благополучия. Но Боже милостивый! Сейчас он желал вовсе не духовного благополучия — его желание было не стать утопленником в двадцать лет.
Он опустился на колени, одной рукой обхватив стойку, и молился до испарины в носовом гальюне правого борта:
— Господи Боже, я был дурак, что вообще вышел в море. Господи Боже, доставь меня в целости отсюда домой.
Господи, я раскаиваюсь, что столько лет жил напрасно и что думал о другом, а не о Тебе, когда закрывался у себя в комнате… Господи, не гневайся на меня, не топи меня за это. Молю Тебя, Господи, спаси меня от моря!
Но тут его охватили дурные предчувствия. Что если Бог спасет его, даст то самое, о чем он просит, но обратит ему во вред? Спасет от моря, чтобы он погиб на пожаре или попал на виселицу? Как ему лучше выразиться? В памяти забрезжило то, чему его учили перед конфирмацией:
— Господи, — продолжал он, — я хочу сказать, спаси меня от пучины, если такова