В петле стр. 329
Уинифрид почти жалобно. Мне его недостает. Мне легче, когда он со мной.
— Я знаю, — пробормотал Сомс. — А как Дарти ведет себя теперь?
— Могло быть и хуже; вечные истории с деньгами. Ты хочешь, чтобы я завтра поехала в суд. Сомс?
Сомс протянул ей руку. Этот жест так явно изобличал его одиночество, что она крепко пожала его руку обеими руками.
— Ничего, голубчик, зато тебе будет гораздо легче, когда все это кончится.
— Я не знаю, что я такого сделал, — хрипло сказал Сомс. — И никогда не знал. Все как-то перевернулось вверх ногами. Я любил ее, я ее всегда любил.
Уинифрид увидела, как кровь выступила на его губе, и это ее страшно потрясло.
— Ну конечно, — сказала она, — это все очень гадко с ее стороны. Но что же мне делать с этой женитьбой Вэла, Сомс? Я не знаю, что ему написать в связи с этой историей? Ты видел эту девочку — хорошенькая она?
— Да, она хорошенькая, — сказал Сомс. — Брюнетка, и в ней есть что-то аристократическое.
«Не так уж плохо, — подумала Уинифрид. — У Джолиона всегда был стиль!»
— Все-таки это какая-то путаница, — сказала она. — Что скажет папа?
— Ему незачем говорить об этом, — сказал Сомс. — Война теперь скоро кончится, и хорошо было бы, если бы Вэл купил там участок земли и обзавелся хозяйством.
Это было равносильно тому, как если бы он сказал ей, что считает племянника погибшим.
— Монти я ничего не говорила, — упавшим голосом прошептала Уинифрид.
Дело начало слушаться на следующий день около двенадцати часов и заняло, немногим больше, получаса. Сомс, с грустными глазами, бледный, элегантный, стоял перед судом; он столько перестрадал до этого, что теперь уже ничего не чувствовал. Как только объявили решение суда, он покинул зал.
Через каких-нибудь четыре часа его имя сделается достоянием публики! Бракоразводный процесс присяжного поверенного! Глухая, горькая злоба сменила чувство мертвого равнодушия. «Будь они все прокляты! — думал он. — Я не буду прятаться. Я буду вести себя так, как если бы ничего не случилось». И по нестерпимо знойной Флитстрит и Лэдгейт-Хилл он отправился пешком в свой клуб в Сити, позавтракал и затем пошел в контору. Там, не отрываясь, работал до вечера.
Когда, собравшись идти домой. Сомс вышел из кабинета, он увидел, что клерки уже все знают, но он встретил, их недовольные взгляды таким саркастическим взглядом, что они немедленно отвели глаза. У собора св. Павла он остановился купить самую аристократическую из вечерних газет. Да! Вот оно! «Бракоразводный процесс известного, присяжного, поверенного. Соответчик — двоюродный брат. Взысканная с ответчика компенсация, жертвуется в пользу слепых!» — значит, они все-таки напечатали это! Глядя на встречные лица, он думал: "Интересно, знаете вы или нет? ", И вдруг он почувствовал себя, как-то странно, словно у него что-то завертелось в голове.
Что это такое? Он не должен поддаваться этому! Не должен! Ведь так можно заболеть. Не нужно думать! Он поедет к себе за город, на реку, будет грести, ловить рыбу. «Я не позволю себе заболеть!» — подумал он.
Вдруг он вспомнил, что ему необходимо сделать что-то очень важное, прежде чем уехать из города. Мадам Ламот! Он должен объяснить ей предусмотренный законом порядок. Еще шесть месяцев должно пройти, прежде чем он будет