В труде и учебе стр. 8
Солнце теперь грело ему спину. Степь затуманилась, всюду струилось марево, а Мите казалось, что это овцы, обгоняя одна другую, разбегаются во все стороны. И как ни приятно ему было смотреть на бегущие «стада», он ни на минуту не забывал о ярме…
Как оно заманчиво, это сиденье между высокими бычьими рогами! Хочешь — садись верхом, а не желаешь — можно и так, как Зина: опустить обе ноги на дышло; а то можно, как Вася, прилечь на один бок, держась рукой за рог быка. В счастливом забытьи закрываются глаза… И видится Мите, будто он уже идет по дышлу, ему и страшно и весело. Вот он и на ярме… А быки так ласково смотрят на Митю: кто это? Откуда? Такого ездока еще не видели…
Когда Митя открыл глаза, обоз стоял возле бахчи. Невдалеке темнел курган с вышкой, на которой, точно огромная птица в гнезде, сидел дед Кудлай, и белая его борода блестела на солнце. «Не плачь, Митрусь, а то дед Кудлай заберет», — часто говорила ему мать. Так вот он где живет, этот страшный дед! Он слезает на землю по лестнице, борода так и развевается… Митя смотрит на вышку, на белую бороду, а Зина уже стаскивает его с арбы. «Пойдем за арбузами», — говорит она, ведя его за руку.
Возчики рассыпались по бахче, а Митя, путаясь ногами в ботве, не может оторвать взгляд от деда. Зина убежала к девочкам. Митя, немного постояв на дорожке, кинулся было наутек, но зацепился за ботву и упал. Когда поднялся, то ничего, кроме белой бороды, он не увидел. Дед Кудлай гладил Митю по голове и говорил:
— Новый чумачок? А как тебя звать?
— Митрусь, — сквозь слезы ответил Митя.
— Ай, гарный хлопчик! Вот я тебе сорву не кавун, а кувшин с медом.
Дед Кудлай пошарил руками в ботве и поднял арбуз, продолговатый, с белыми полосками. Митя, прижав «кувшин с медом» к груди, побежал к возу.
И снова загремели колеса по сухой, пыльной дороге; удалялся балаган, уменьшалось гнездо на вышке, и белая борода деда была чуть-чуть заметна.
— Цоб, цоб! — крикнула Зинуша в сторону быков, садясь рядом с Митей. — Давай, Митрусь, позавтракаем.
Ели сало, абрикосы, закусывали арбузами.
— А у меня кувшин с медом! — похвалился Митрусь. — А ну, разрежь…
Арбуз был сочный. Митя ел жадно; липкий темнорозовый сок стекал с подбородка на рубашку; пыль на лице размазывалась, по щекам до ушей потянулись свежие потеки.
— Ой, Митрусь, Митрусь, какой же ты замазура! — говорила Зинуша, вытирая Мите рот. — И липкий весь. Теперь тебя мухи закусают.
Митя молча слушал и ел арбуз.
4После завтрака Митя чувствовал себя хорошо. Он уже смирился с мыслью, что на ярмо его посадят не скоро. Он лежал на зерне вверх лицом и был счастлив. Но теперь его одолевала жара.
Зина прибежала к арбе с пучком сочных листьев лопуха, смастерила шляпу и надела ее на голову Мите.
— С непривычки ты обгоришь, — сказала она. — Вишь, головка у тебя какая горячая… А теперь ты как лопушок.
Листья быстро вяли, края ссыхались, коробились, но под ними было прохладно. И Зина и все возчики накрыли головы лопухами. А Митя с радостью думал, что только теперь он стал