Варшавские тайны стр. 34
не ломовик. Не хотите рассказывать?
Алексей вздохнул и поднялся.
— Это лучше показать, иначе вы мне не поверите. Андрей Ильич, встаньте на середине комнаты.
Полковник, высокий и грузный, вышел из-за стола. Лыков взял его за ремень ладонью вниз, крякнул и оторвал от пола. Первухин ойкнул и растерянно заболтал ногами. Сыщик отнес его к двери, потом вернулся и поставил, где взял.
— Вот так было. Где же вы здесь увидели оскорбление действием?
— Однако! — ахнул батальонер, оправляя мундир. — И предположить нельзя! На вид никогда не скажешь…
Полковой командир озадаченно грыз свой ус, потом изрек:
— Достойно удивления! Никогда такого не видал! И… Алексей Николаевич… признаюсь, я лишь теперь начинаю вас понимать. И правда, оскорбления действием в этом… атлетическом номере я не усматриваю. А ты, Андрюша?
— А я тем более! Ни удара, ни толчка! Так, взяли и вынесли. Аккуратно и без насилия.
— Было еще кое-что, — начал говорить Лыков, и полковники посмотрели на него с испугом. — Когда я вышел из заведения, все трое дожидались на улице. Сергеев официально вызвал меня на дуэль, а ваши поручики согласились быть его секундантами.
— Ну и что? — нахмурился князь. — Русский офицер может участвовать в дуэли. С разрешения полкового командира.
Но Первухин сразу почуял недоброе и перебил начальника и приятеля:
— Там был дурной запашок?
— Чуть-чуть пахнуло…
— Вы приняли вызов?
— Нет, конечно. Не хватало связываться с пьяным идиотом. Я погнул на глазах офицеров монету и пообещал, что сделаю то же самое с ними. Отлуплю как Сидоровых коз, отбе ру сабли и снесу их в приемную генерал-губернатора.
— А они?
— Мгновенно показали тыл.
— Вот стервецы! — расстроился полковой командир. — Струсили! Одного статского испугались!
— Это как посмотреть, — осторожно сказал сыщик. — Побить их я бы, конечно, побил. Всех троих…
— Вне всякого сомнения, — вставил Первухин и потер брюхо. — До сих пор болит!
— …И тогда ваши поручики сняли бы мундир. А славный Белозерский полк понес бы ущерб в репутации.
Оба офицера
вновь уставились на Лыкова одновременно со страхом и с надеждой.
— Но этого не произошло, поскольку ваши подчиненные оказались дальновидны.
— Кажется, я вас понимаю! — просветлел лицом князь. — Значит, мои балбесы…
— …проявили разумную осторожность. И не потому, что испугались, а для сбережения чести полка. Согласитесь, на войне всякое бывает: иногда приходится и отступать.
— Вот мудрые слова! — воскликнул старший полковник, вскакивая. — Они обличают военного человека, хоть на вас, Алексей Николаевич, и партикулярный сюртук. Зато с георгиевской ленточкой!
— Это солдатский, за турецкую войну, — пояснил коллежский асессор. — Но возвратимся к вашим, как сказал его сиятельство, балбесам.
— Да-да, продолжайте, пожалуйста, — согласился Вадбольский и тоже встал, глядя на Лыкова, словно на корпусного командира. Тому пришлось подняться, и разговор они продолжили стоя.
— Поручики, конечно, виноваты. Не одернули штабс-капитана, когда тот начал скандализировать. Дерзили полякам, а потом и мне. Трое, при оружии, понимали свою безнаказанность. Право, это нехорошо…
— Накажем! — гаркнул Вадбольский так, что из коридора просунулась голова дежурного. Князь поглядел на него свирепо, и капитан скрылся за дверью.
— Надо, заслужили, — согласился Алексей. — Внушение там сделать, производство задержать… на годик. Это уж вам виднее. Нужно знать, с кем по ресторанам шляться!
— У обер-офицеров и денег-то нет на рестораны, — пожаловался Первухин. — Я хоть и полковник, а и то лишний раз не