Вашингтонская площадь стр. 93
что ты не станешь презирать его.
— Я не презираю его, — заверила ее Кэтрин. И, помолчав, спросила: Неужели он уехал навеки?
— Ну, навеки — это слишком долго. Ведь твой отец, наверное, не будет жить вечно.
— Да, наверное.
— Я уверена, что ты осознАешь… поймешь… хотя твое сердце и обливается кровью, — сказала миссис Пенимен. — Ты, конечно, считаешь, что он слишком щепетилен. Мне тоже так кажется, но я уважаю его принципы. Он просит и тебя отнестись к ним с уважением.
Кэтрин все еще неотрывно смотрела на тетку, а потом заговорила так, точно она не поняла миссис Пенимен или совсем ее не слышала.
— Значит, это было придумано заранее. Он не хотел жениться. Он отрекся от меня.
— На время, дорогая Кэтрин. Только на время.
— И оставил меня одну, — продолжала Кэтрин.
— Но ведь у тебя есть я! — с чувством сказала миссис Пенимен.
Кэтрин медленно покачала головой.
— Не верю! — воскликнула она и вышла из комнаты.
31
Она приучала себя к спокойствию, но совершенствоваться в этом предпочитала в одиночестве и к чаю решила не выходить; по воскресеньям чай подавали в шесть, а обедать и вовсе не садились. Доктор Слоупер и его сестра сидели друг против друга, но миссис Пенимен старательно избегала его взгляда.
Позже они вдвоем, без Кэтрин, отправились
к своей сестре миссис Олмонд, где дамы принялись обсуждать злосчастное положение Кэтрин с откровенностью, несколько омраченной скрытностью и загадочностью Лавинии.
— Я рада, что он не женится на ней, — сказала миссис Олмонд, — но все равно он заслужил порядочную порку.
Миссис Пенимен была шокирована грубостью сестры и отвечала, что Морисом руководили благороднейшие побуждения: он не желал разорить Кэтрин.
— Я очень рада, что ей не грозит разорение, но надеюсь, что он так никогда и не разбогатеет. А что тебе Кэтрин говорит? — спросила миссис Олмонд.
— Говорит, что у меня талант утешать, — ответила миссис Пенимен.
Так Лавиния описала сестре положение в доме на Вашингтонской площади, и — очевидно, помня о своем таланте утешать — по возвращении домой она вновь постучала к Кэтрин. Кэтрин отворила и остановилась в дверях; вид у нее был невозмутимый.
— Я только хотела дать тебе один совет, — сказала миссис Пенимен. Если отец станет тебя расспрашивать, скажи, что все идет по-прежнему.
Кэтрин стояла, держась за дверь, и глядела на тетку, но не приглашала ее войти.
— Вы думаете, он меня спросит?
— Я уверена. Он спрашивал меня, когда мы возвращались от Элизабет. Сестре я все объяснила. А твоему отцу сказала, что ничего не знаю.
— Вы думаете, он меня спросит, когда заметит… когда заметит?.. Кэтрин не договорила.
— Чем больше он заметит, тем неприятнее будет себя вести, — сказала тетушка.
— Я постараюсь, чтобы он заметил как можно меньше! — объявила Кэтрин.
— Скажи ему, что ты по-прежнему помолвлена.
— Я и вправду помолвлена, — проговорила Кэтрин, закрывая перед теткой дверь.
Она бы не сказала этого два дня спустя — во вторник, например, когда наконец получила письмо, от Мориса Таунзенда. Это было весьма пространное послание (пять листов большого формата), присланное из Филадельфии; это было объяснение, и объяснялось в нем множество предметов, главным же образом — причины, побудившие автора письма воспользоваться срочной «деловой» поездкой, чтобы попытаться изгнать из своего сердца образ той, чей жизненный