Вашингтонская площадь стр. 94
путь ему довелось пересечь и — увы! — усыпать обломками. Полностью преуспеть в своих попытках он не рассчитывал, но, несмотря на это, обещал никогда больше не становиться между ее великодушным сердцем с одной стороны — и ее блестящим будущим и дочерним долгом — с другой. В конце письма он выражал опасение, что дела вынудят его путешествовать еще несколько месяцев, а также надежду, что, когда им обоим удастся свыкнуться с неизбежной переменой в их отношениях (пусть даже на это потребуются годы), они встретятся как друзья, как товарищи по страданию, как невинные, но благоразумные жертвы неумолимого закона, управляющего человеческим обществом. Пусть жизнь ее будет покойна и счастлива — таково величайшее желание того, кто еще смеет подписаться "покорнейший слуга". Письмо было составлено превосходно, и, когда утихла первая жгучая боль, которую ей причинил бесстрастный тон письма и его горький смысл, Кэтрин, хранившая письмо много лет, сумела оценить изящество его стиля. А пока — и довольно долго — ее поддерживала только растущая день ото дня решимость не искать участия у своего отца.
Доктор выждал неделю, а потом в одно прекрасное утро, в час, когда Кэтрин редко видела его, вошел вдруг в гостиную. Он хорошо рассчитал время и застал дочь одну. Она сидела за вышиванием, и он вошел и остановился против нее; он собирался выходить — уже надел шляпу и теперь натягивал перчатки.
— Мне кажется, я ничем не заслужил твоего неуважения, — сказал он, помолчав.
— Не знаю, чем я тебе не угодила, — сказала Кэтрин, не поднимая глаз от работы.
— Ты, видимо, совсем забыла о просьбе, с которой я обратился к тебе в Ливерпуле, перед отплытием; я просил заранее предупредить меня о том, когда ты намерена покинуть мой дом.
— Я его еще не покидаю! — сказала Кэтрин.
— Но ты собираешься это сделать и дала мне понять, что твой отъезд не за горами. Больше того, телесно ты еще здесь, но в мыслях уже далеко. Душою ты живешь со своим будущим супругом и так мало уделяешь нам внимания, словно и впрямь уже поселилась под супружеским кровом.
— Я постараюсь быть повеселее! — сказала Кэтрин.
— У тебя есть основания веселиться; чего тебе еще желать! Ты выходишь замуж за блестящего молодого человека и вдобавок, наверное, испытываешь удовлетворение оттого, что тебе удалось настоять на своем; по-моему, судьба улыбается тебе!
Кэтрин встала; она задыхалась. Однако она неторопливо и аккуратно сложила вышивание, не поднимая пылающего лица. Отец ее стоял на прежнем месте; она надеялась, что он уйдет, но он натянул перчатки, застегнул их и заложил руки за спину.
— Мне
бы хотелось знать, когда именно опустеет мой дом, — продолжал он. — Твоя тетка покинет его вслед за тобой.
Наконец она подняла глаза и долго молча смотрела на отца; вопреки гордому решению Кэтрин, во взгляде ее читалась та самая мольба, которую она старалась скрыть. Глаза ее встретились с бесстрастными серыми глазами отца, и он снова спросил:
— Так что же — завтра? На будущей неделе? Или через неделю?
— Я остаюсь! — сказала Кэтрин.
Доктор удивленно поднял брови.
— Жених пошел на попятный?
— Я расторгла свою помолвку.
— Расторгла?
— Я попросила его покинуть город, и он надолго уехал.
Доктор был разочарован и удивлен, но разрешил свое недоумение,