Ватерлиния стр. 289
пятном разливалось слабое сияние, похожее на свет погруженного в туманность звездного скопления.
Шабан пошел туда и скоро вышел в сад, нисколько не удивившись этому. Скорее он удивился бы своему безразличию, если бы уже не устал удивляться.
Тени здесь были – слабые тени листьев на ветвях и ветвей на ковре опавших листьев. Шевельнув ногой сухую листву, Шабан увидел корни деревьев, растущие к звездам под ногами.
Это что же – райский сад?.. Уже?
Немного кружилась голова. Он не стал больше смотреть вниз, в звездную бездну, а осторожно, словно боясь обжечься, прикоснулся к стволу ближайшей яблони. Ствол оказался обыкновенным, шершавым на ощупь, с потрескавшейся корой. Самый заурядный ствол и даже, кажется, немного пыльный, как бывает, когда долго нет дождя. Обыкновенные, выгнутые под нелогичными углами ветви яблони, обыкновенная путаница мелких веточек в кроне, обыкновенные листья.
Шабан сорвал яблоко, рискнул надкусить. Яблоко как яблоко, тяжелое и сочное, ранний сладкий сорт. И не червивое…
А в следующий момент он увидел человека.
Человек возник ниоткуда, только что это место у дерева было пусто – и вот он стоит под раскидистой кроной, небрежно отводя от лица мешающую ветку. Самый обыкновенный с виду человек, только одежда на нем странноватая – напылена она, что ли?
– Я куратор, – сказал человек раньше,
чем Шабан успел открыть рот. Интонация у него была тоже обыкновенная, таким голосом отвечают на вопрос, который час. Похоже, здесь обходились без излишних церемоний. – Поздравляю тебя с возвращением в Ореол, бывший человек.
Это прозвучало немного обидно, но Шабан решил не обижаться. Значит, удалось уйти, подумал он, чувствуя в душе странное равнодушие. Значит, вот эта твердая пустота под ногами, эти застрявшие в ней деревья – мой дом? Мой настоящий дом? Или пересадочная станция?
– Сколько времени я был без сознания? – спросил он, боясь услышать худшее. Голос прозвучал хрипло, и Шабан прочистил горло, но не решился сплюнуть на твердое ничто.
– Время не имеет значения.
Даже так?..
Головокружение не проходило. Ничего, разберемся… Винсент объяснит.
– Ты можешь задавать вопросы, – сказал куратор. – Обеспечивая твое возвращение, погиб мусорщик, а замены пока нет. Отвечу я.
– Винсент… – Шабан сглотнул комок. – Он…
– Да. Бессмертие лишает жизнь цели. Мы не бессмертны.
Полыхнуло. Ударило в темя.
– Провалитесь вы с вашей целью! – закричал Шабан. – И вы, и ваш Ореол!
Он стиснул руками пылающий череп, вспомнив, как грозился Менигону: «Лизу я тебе не прощу…» Да! Да, сказал он себе. Не простил и не прощу, но это же совсем другое, не из того ряда… Не простил бы никогда, но все равно, ненавидя, любил бы этого желтоглазого хищника, мудрого циника, презирающего людей, уставшего жить среди них, но отдавшего жизнь, чтобы спасти друга, – только ли потому, что друг вроде бы и не совсем человек?
А друг спасал только себя…
Удастся ли когда-нибудь простить себе то, что за возвращение выкидыша в лоно Ореола было заплачено такой ценой?
Куратор имел скучный вид.
– Он не был хорошим мусорщиком. И его ресурс был на исходе.
«Каждая деталь имеет свою наработку на отказ…» – сказал однажды Менигон.
Как понятно и просто. Может быть, он уже тогда относил эти слова и к себе?
Если Ореол единый организм, то мусорщики в нем – всего