Вечерний круг стр. 99
— и они у нас сами от копоти очистятся. Понимаешь?
И в этот момент Виталий неожиданно увидел Алексея. Он его не сразу даже узнал в новом чёрном фраке и белоснежной рубашке с галстуком-бабочкой. Видимо, Алексей перешёл сюда с повышением и был теперь метрдотелем. Вид у него был чрезвычайно важный. Этим он, очевидно, хотел компенсировать свою досадную для такого поста молодость. Алексей, судя по всему, заметил Виталия уже давно и, поймав его взгляд, дружески и незаметно ему подмигнул.
Майка с минуту молча курила, потом, словно очнувшись, в упор посмотрела в глаза Виталию.
— Ты, кажись, кроме моей задумчивости, ещё чего-то от меня хотел?
— Точно. Хотел, чтобы ты меня с Горохом свела.
— Это ещё зачем? — подозрительно спросила Майка.
— Дело есть.
Майка с ожесточением размяла в пепельнице окурок и сразу потянулась за новой сигаретой. Она нервничала и не пыталась даже это скрыть.
— Тебе повезло, миленький, — сказала она, щёлкнув зажигалкой и прикуривая. — Боря тоже хочет с тобой познакомиться.
— Со мной?
— С тобой, с тобой, — многозначительно усмехнулась Майка.
— Откуда он меня знает?
— Знает вот.
— Ты сказала?
— Ну я. Сказала, что к тебе на свидание иду. Чего тут такого? У нас с ним как-никак любовь была.
— Была?
— Была, — резко ответила Майка, и глаза её сузились. — Была и вся вышла. Я ему этой записки не прощу.
— А что ты сделаешь?
— Знаю, что сделаю. С ножичком своим он всё расстаться не может, гадина. А на нём кровь.
— Ха! — небрежно махнул рукой Виталий. — Давно её вытер, если и была.
— Зато она у меня в глазах осталась. И у Гошки тоже. Не говорил?
— Как так осталась? — спросил Виталий, даже не заметив её вопроса.
— Вчетвером мы здесь сидели. Я с Гошкой так, для вида. Разговор с Николаем Гавриловичем Боря вёл. Уговаривал отдать бумагу и больше не писать.
— А тот?
— А тот ни в какую. Фронтовик всё-таки. Так он и сказал.
Виталий слушал, изо всех сил стараясь казаться равнодушным.
— Ну и что Горох? — спросил он.
— Заказал ещё бутылку, взял кое-что со стола и увёл его в лес, тут недалеко. «Одни, — говорит, — давай потолкуем». А мы с Гошкой тихонько за ними пошли. Боря даже не видел. Трясло его всего.
— А вы, значит, видели, чего он… сделал?
— Ага. Заболела я после этого. И Борю стала бояться.
— Но записку ту всё-таки написала?
— Я её ещё раньше написала. А сейчас… — Майка сжала кулачок. — Пусть он подохнет со своей старой стервой. Плевать мне.
— А он как после того?
— А никак. Зажигалку вот у Николая Гавриловича забрал. Его инициалы там в рамочку ещё обвёл, скот. Надо же, а? — Майка снова огляделась и вдруг быстро отвела глаза. — Пришёл, — тихо сказала она.
— Горох? — переспросил хрипло Виталий и откашлялся.
— Ага. Он поговорить с тобой хочет.
— Тогда… знаешь что? Зови его к нам за стол. — Виталий огляделся и досадливо щёлкнул пальцами. —