Вечно ты стр. 117
так ли?
– Так, – кисло соглашаюсь я.
Он вздыхает:
– Татьяна Ивановна, я очень ценю ваше человеческое отношение ко мне, поверьте, но подобные предложения считаю оскорбительными и прошу больше их не делать. Регина Владимировна обязана по долгу службы, а вам не надо.
– Лев Васильевич, это для вас единственный выход.
Он выпрямляется и переводит свой грозовой взгляд куда-то вдаль:
– Видите ли, на том злополучном заседании я вел себя сдержанно и корректно. Я не нарушал субординацию, никого не оскорблял, не бегал по залу с криками «миру – мир» и не совершал диких выходок, которые мне сейчас приписывают. Я просто доложил вышестоящему командованию и партийным органам текущую обстановку, как она была в реальности, а не так, как им хотелось бы услышать. Так же исходя из пятилетнего боевого опыта я изложил свои соображения по урегулированию ситуации. Повторюсь, это были всего лишь соображения, но подкрепленные фактическими данными. Я представил их на рассмотрение высшего начальства, только и всего. Вы хотите, чтобы я сказал: да, это был бред, выкиньте его и больше никогда не вспоминайте. Большие потери, бездарные решения, все это существовало только в моем воспаленном мозгу, а реальность, она такая, как вам хочется. Но только тот мой доклад – не порождение больного сознания, нет. Это результат пятилетнего боевого опыта, цена ему – сотни солдатских жизней. Ребята шли в бой и гибли, потому что верили мне. А как я посмотрю в глаза их матерям и женам, когда они узнают, что их родные погибли не защищая родину, а исполняя безумные приказы шизофреника-генерала?
– Простите, Лев Васильевич.
Он вдруг крепко пожимает мне руку. На теплой ладони чувствуется маленькая круглая мозоль от швабры.
Время пить чай, и я заглядываю к Регине Владимировне. Сегодня у нас рахат-лукум, за которым я специально ездила в магазин «Восточные сладости», и бутерброды с докторской колбасой.
– Послушайте, Татьяна Ивановна, – мягко произносит Регина, подавая мне чашку, – последнее время мне кажется, что между нами что-то не так.
Вопрос застает меня врасплох, и я не нахожусь что ответить. Она, к сожалению, права.
– Так не принято, особенно между женщинами, но я сразу признаюсь, что телепатией не владею, и вообще она еще научно не доказана как явление, поэтому спрошу прямо, что вас смущает?
Немножко оправившись от неожиданности, говорю, что ничего.
Регина хмурится и качает головой:
– Татьяна Ивановна, прошу вас… Я очень дорожу нашей дружбой, и с одной стороны, очень не хотелось бы ее терять, а с другой – я могла немного одичать за годы одиночества, да и смолоду не очень легко находила общий язык с людьми. Если как-то вас обидела, поверьте, это произошло невольно.
– Боже мой, конечно, нет!
– Но я определенно чувствую какой-то холодок, фальшь! Скажите, в чем дело, и я постараюсь это исправить.
– Все в порядке, Регина Владимировна.
– Если бы так… Не считайте меня истеричкой, просто я считаю, что откровенный и честный разговор всегда лучше умолчания. Может быть, вам показалось, будто я вас использую?
– Каким, простите, образом?
– Специально приблизила вас к себе, чтобы вы ухаживали за моей собакой, когда я буду в командировках?
– Господи, что за чушь! – я смеюсь во весь рот, кажется, первый раз после Пашиной смерти.
– Вот именно. Я задумалась о собаке уже