Библиотека

Вечно ты стр. 118

Размер шрифта
-
+
Тема

после того, как мы начали дружить.

– И это была отличная идея!

– Так что, Татьяна Ивановна? Мне, ей-богу, не хотелось бы пристально наблюдать за вами, строить догадки исходя из ваших интонаций, жестов и случайных оговорок, выработать логичную гипотезу, поверить в нее, смертельно обидеться на вас, а потом выяснить, что дело было абсолютно в другом! Давайте поговорим, прошу вас. Обещаю, я не обижусь, какой бы ни оказалась причина.

Пожимаю плечами:

– Если бы это еще было так просто, Регина Владимировна… Я самой себе-то затрудняюсь внятно объяснить, а вам и подавно.

– А вы попробуйте.

– Ну хорошо. Дело в Корниенко. Сразу скажу, – поспешно начинаю я, заметив, что Регина уже набирает воздух в легкие, – к вам у меня ни малейших претензий нет. Вы делаете все, что только от вас зависит, и единственное, в чем бедняге повезло, – это что он попал к вам, а не к другому доктору. Выписать его нельзя, диагноз снять невозможно, потому что стоит ему оказаться на воле, как на него тут же сфабрикуют уголовное дело, и он заедет обратно в психушку, только уже через суд и в тюремного типа. Все это я понимаю, но мне больно смотреть, как здоровый парень чахнет из-за произвола властей.

– Да, это очень плохо, но поверьте…

– Я верю, Регина Владимировна, верю! – кажется, я кричу, поэтому поспешно отпиваю глоток чая и делаю глубокий вдох. – Вы стараетесь облегчить его участь как только можете, и вообще с моей стороны было бы крайне непорядочно вас упрекать, ведь рискуете вы, а не я. С меня какой спрос, я терапевт, всю жизнь на периферии, да еще с перерывом стажа, откуда взяться диагностическому мастерству. Моей подписи нигде стоять не будет, так что, сидя в теплом безопасном укрытии, нельзя посылать Александра Матросова на дот. Нет, ни судить вас, ни презирать, я ни малейшего права не имею.

– Но в глубине души судите и презираете? – холодно усмехается Регина Владимировна.

– Нет, нет, конечно, нет! Вот ни на столечко, честно!

– Если я его сейчас выпущу, я и ему не помогу, и сама все потеряю.

– Я понимаю это прекрасно.

– Тогда в чем дело?

Пожимаю плечами:

– Как бы вам объяснить? На уровне мозга я все прекрасно понимаю, но в глубине души сосет какой-то червячок… чувствую себя не подругой, а какой-то подельницей, что ли… Ну вот если бы мы с вами случайно убили человека и закопали его труп, то, как думаете, легко бы нам было дальше дружить? Так вот мирно попивать чаек, зная, что из-за нас кто-то гниет в земле?

Регина Владимировна молча закуривает, втягивая дым сквозь плотно сжатые губы. Мне кажется, сейчас она скажет «пошла вон, чистоплюйка», но начальница, затянувшись и нервно стряхнув пепел, только пристально смотрит на меня. Я еще раз хочу промямлить, что ни в чем ее не виню и вообще, кто я такая, чтобы ее судить, но все это ясно между нами и так.

– Да, дела, – произносит она, переводя взгляд на длинный, как белая ленточка, сигаретный дымок, – мы так привыкли к этому «есть мнение», «наверху убеждены», «партийный долг», «указание свыше»…

– Последнее, кажется, из области религии, – говорю я.

Регина Владимировна задумывается:

– Свыше все-таки знак, а указание сверху. Будто они реально существуют, являются

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.