Вечно ты стр. 125
сообщая всем заинтересованным лицам, что это моя племянница на консультацию.
Люда волнуется, мнет в руках ремешок от сумочки, а когда я усаживаю ее на стул, заплетает ноги в немыслимый узел. Теперь я отчетливо помню, как много раз видела ее на лавочке у проходной, и удивляюсь, почему не узнала раньше. Наверное, это первый привет от надвигающегося маразма.
Девушка судорожно вздыхает и нервным движением поправляет прическу. Сегодня она явно спала на бигудях и с распущенными по плечам локонами чем-то похожа на Марину Влади.
Тем временем я набираю телефон Регины и говорю: «Объект прибыл». «Прием», – смеется она и кладет трубку.
На всякий случай я проверяю, что истории болезни все отнесены на пост, а в кабинете нет потенциально опасных предметов. Да, я знаю, что Корниенко нормальный, но если есть хоть один на миллиард шанс ошибки и можно его исключить, то надо исключить.
– Спасибо вам огромное, – бормочет девушка.
– Да не за что, не чужие люди!
Тут я вспоминаю, что за разговорами про Корниенко так и не выяснила, кто у Люды похоронен рядом с моим мужем.
Несколько минут мы напряженно ждем, и тут наконец дверь приоткрывается.
– Можно, Татьяна Ивановна?
Люда вскакивает.
– Ой! – говорит Корниенко.
– У вас двадцать минут, – строго говорю я и выхожу в коридор.
От двери не удаляюсь, мало ли… Прохожусь до поста, где с умным видом смотрю на доску назначений, потом возвращаюсь и с величайшим вниманием изучаю санлисток, посвященный кишечным инфекциям. К сожалению, он быстро заканчивается, и я перехожу к плану эвакуации при пожаре.
Стрелки на круглых настенных часах движутся рывками и очень медленно, но я все-таки даю влюбленным еще десять минут. Потом еще пять, и только после этого встаю под самой дверью и внушительно кашляю. Выходит прямо натурально, как будто я курящий с пяти лет дедушка.
Выжидаю еще немного и аккуратно приоткрываю дверь. Корниенко и Люда как солдатики стоят возле моего рабочего стола, и я понимаю, что перед их приходом не зря убрала с него все предметы.
Стоят растрепанные, растерянные. Я знаю такое выражение лица, сама не раз видела его в зеркале.
Опускаю взгляд.
– Ну что ж, Лев Васильевич, идите к себе, – говорю я.
Он хочет обнять девушку, тянется к ней, потом оглядывается на меня, отступает и уходит.
Я хочу предложить Люде выпить чаю, но понимаю, что сейчас ей не до лежалых карамелек и праздных бесед.
Провожаю ее до проходной.
Мы договариваемся созвониться на следующей неделе. Люда убегает, легкий ситцевый подол волнуется вокруг ее стройных ног, а я думаю, сколько раз еще смогу провести девушку прежде, чем нашу лавочку прикроют. Подобные вещи невозможно сохранить в тайне.
Сейчас заподозрят, в следующий раз убедятся, еще пару недель можно ехать на «ничего не докажете», а потом все. Докажут как миленькие. Для нас с Региной это как минимум выговор, но мы все равно не жалеем, что ввязались в эту авантюру.
* * *Очередной семейный ужин проходил в гробовом молчании. Люда надеялась, что родители летом куда-нибудь уедут, но из-за смерти бабушки они решили в этом году не отдыхать.
Мама смотрела куда угодно, лишь бы только не на Люду, а папа иногда бросал на дочь быстрые сочувствующие взгляды, но сразу отворачивался,