Вечно ты стр. 69
всего.
Нет, я не циничный человек, как может показаться, и точно знаю, что такая любовь, о которой сейчас со сцены поют аллилуйю, существует на свете. Больше того, на ней все держится, только она не падает на человека с неба, а рождается в его душе, растет и крепнет не сразу. Как дерево, сначала тоненький побег, но проходят годы, и вот уже смерти не сломать его ствол.
После спектакля не хочется расставаться, чтобы еще немного побыть под впечатлением. Сомнительное заведение под голубой неоновой вывеской «Мороженое» уже закрыто, и мы решаем прогуляться до следующей станции метро. Не спеша идем по проспекту Стачек. Из-за того, что совсем светло, не помнишь, что наступил поздний вечер, и от этого широкая улица кажется пугающе безлюдной. Народу так мало, что цокот каблучков спешащей впереди нас девушки разносится до самого неба. Вздыхая и чадя, вразвалочку проплывает длинный «Икарус» с потрепанной резиновой гармошкой посередине. Брюхо его немного провисает, как у старого динозавра. И окна в домах не светятся, стекла отражают серебристый июньский вечер, как будто за ними никого нет. Бронзовый Киров стоит один на пустой площади, указывая путь непонятно куда неведомо кому.
На секунду мне становится страшно от этой пустоты, но тут мы доходим до сада Девятого января, откуда слышатся голоса, смех и треньканье гитары. Молодежь гуляет, жизнь продолжается.
Кто-то начинает петь под гитару низким голосом, и мы с Региной Владимировной ускоряем шаг. Песня, кажется, хорошая, но нам хочется пока сохранить в душе атмосферу спектакля.
– Как там наш Корниенко? – спрашиваю я. – Если вы не прочь поговорить о работе.
– Фью! Мы с вами целых три часа не говорили о работе, – смеется Регина Владимировна, – рекорд для закрытых помещений.
Это правда, обычно в компании медиков светская беседа на отвлеченные темы занимает секунд тридцать.
– Так как он?
– Как? Хреново, как еще может быть здоровый человек, запертый в психушке?
– Да? Но я его на той неделе видела, мне показалось, что держится он очень неплохо. Себя соблюдает в полном порядке, занимается общественно-полезным трудом, причем, кажется, не без удовольствия.
– Не обольщайтесь, Татьяна Ивановна! – вздыхает она. – Чем бодрее он сейчас, тем быстрее исчерпает свои ресурсы и впадет в депрессию, когда до него наконец дойдет, что все-таки он генерал, а не уборщица. Сколько он еще протянет на старом керосине? Ну два месяца, ну три… А дальше что? Любая деятельность должна приносить результат, не важно, деньги это, слава или твое собственное развитие, главное, что именно результат дает силы двигаться дальше, а когда ты тупо моешь пол, который завтра точно так же затопчут, как и вчера, то рано или поздно махнешь рукой на это бессмысленное занятие. В тюрьме он хотя бы знал дату своего освобождения, а здесь у него даже цели нет, к чему стремиться.
– И все-таки он ведет себя весьма достойно.
– Да. Такие люди как раз быстрее и ломаются. Видите ли, Татьяна Ивановна, фокус в том, что за положительные и отрицательные эмоции у нас отвечают одни и те же участки мозга, и когда мы подавляем в себе грусть, печаль, злость, обиду, то мы тем самым лишаем себя возможности полноценно радоваться и любить.
– Горя бояться – счастья не видать, – вворачиваю я народную мудрость.