Вечный любовник стр. 206
письмах, потому что ему этого хотелось. А Жуанвилю хватило ума сообразить, что Генриха гораздо меньше разозлит дерзкая шутка с поддельными письмами, чем успех у его любовницы.
Какая власть была в ее руках! Генриетта не теряла надежды в один прекрасный день выжить Марию с ее места и добиться, чтобы дофином признали ее сына.
Фарс с двумя беременностями повторился. Тело королевы стало раздаваться вширь, и разнеслась радостная весть, что она опять беременна. Генриетта, словно не желая от нее отставать, вскоре оказалась в таком же положении. Жена короля и его любовница стали одновременно готовиться родить ему еще по ребенку.
В конце года Мария родила принцессу, которую окрестили Елизаветой.
В начале следующего года и у Генриетты тоже родилась девочка, маленькая Габриэла-Анжелика.
Париж был в восторге, город начал обожать своего короля, выгоды правления которого становились все более очевидными. Еще никогда так не процветала торговля, никогда бедняки не жили так хорошо. Везде, где появлялся король, слышались крики: «Виват Генрих IV!»
То, что сразу две женщины родили ему детей, только прибавляло ему симпатий. Парижане веселились по этому поводу, а когда король проезжал по городу, выкрикивали ему вслед шутки. Генрих относился к этому добродушно и только сам посмеивался.
О нем говорили: «Это не только король, но еще и мужчина!»
Семейство Генриха росло, и ему пришло в голову собрать всех своих чад под одной крышей. Так будет легче с ними общаться, потому что у короля много дел и ему не удается проводить с детьми много времени.
Он очень любил детей, и они его тоже. Дети встречали его криками восторга, бросались ему на шею, теребили бороду и жесткие волосы, висли у него на плечах и соревновались друг с другом за его внимание.
После женщин Генрих больше всего любил детей, и ничего удивительного, что ему захотелось собрать их всех вместе.
Мария от такого желания короля пришла в ярость, закатила истерику.
– Неужели дофин и его сестра должны делить детскую с этими ублюдками? – кричала она.
– Они будут делить детскую со своими сестрами и братьями, – парировал Генрих.
– Я оскорблена, оскорблена! – причитала Мария.
Но и ей, и Генриетте пришлось смириться и понять, что Генрих не отменяет своих решений.
Дети стали жить вместе под одной крышей, и Генрих провел с ними много счастливых часов. Именно в детской он чувствовал себя лучше всего, потому что жена донимала его возмущенными тирадами в адрес любовницы, а Генриетта язвила по поводу женщины, которую величала не иначе как толстой банкиршей.
Генриетта настаивала, чтобы он признал законность ее сына и дочери, и
наконец добилась своего. Он не хотел, чтобы это было предано огласке, но Мария окружила себя осведомителями вроде Орсино Орсини и вскоре узнала о случившемся.
На этот раз к ее ярости примешался страх. После истории с отцом Илером королева пристально следила за маневрами Генриетты, которые, как она боялась, были направлены прежде всего против дофина. Она не могла дождаться, когда останется с Генрихом наедине, чтобы излить на него свой гнев, и, когда он пришел к ней вместе с Сюлли, набросилась на него за то, что он сделал.
– Мадам, – холодно заявил Генрих, – мои действия критике не подлежат. Прошу запомнить: я – король, и