Ведьмин зов стр. 684
ее уху:
– Это не фантомное сознание.
Она содрогнулась:
– Скажешь, я не флаг-ведьма?!
– Ты флаг-ведьма. – От прикосновения его губ у нее растекались мурашки по коже. – Но кое-кто еще. Ты никогда не станешь злобной тварью. И уж конечно ты никого не забудешь.
У Эгле закружилась голова, Мартин осторожно поставил ее на землю, но рук не разжал.
– Розовые л-летающие с-слоны, – пробормотала она, запинаясь.
– Ты сказала – «просто цена». А это не просто цена. За розовых слонов такую цену не платят.
Ее колени подкосились, она села на пол. Мартин поддержал ее и опустился рядом.
– Эгле, прости меня.
– Принято. – У нее все плыло
перед глазами. – Мартин… кто я такая? Теперь?!
– Кто ты такая, – сказал он с безумной улыбкой. – Кто же ты такая…
Он вскочил, склонился над раковиной, полной льда, и погрузил туда голову. Выпрямился: вода с волос лилась на его голые плечи, смывая высохшую кровь.
– Мартин. – Эгле испугалась. – Что ты там увидел?!
– Вставай. – Роняя капли, он осторожно поднял ее с мокрого пола, усадил на стул. – Я могу быть не прав… Хорошо бы, конечно, чтобы прав, я ведь не дурак, да? Ты действующая ведьма, ты много чего можешь… Можешь открыть окно?
Эгле порывисто вздохнула. Отлетела, распахиваясь, рама, хлынул снаружи поток зимнего воздуха с глубоким запахом хвои. Прошелся сквозняк по кухне. Окно захлопнулось, стекло зазвенело и чудом не разбилось.
– Хорошо. – Он казался довольным. – Покажи, как ты прячешься.
– Мартин… – Ей становилось все страшнее.
– Не бойся. Просто покажи.
Эгле зажмурилась, укутывая себя мороком.
– Браво. – Он начертил в воздухе знак, и морок распался. – А теперь я тебе кое-что покажу…
Он взял с полки фарфоровое блюдо, расписанное синими и золотыми цветами. Подержал в руках и выпустил, блюдо разлетелось осколками по всей кухне. Эгле вздрогнула.
– Почини, – мягко сказал Мартин.
Эгле взглянула на него со страхом. Он улыбнулся и кивнул. Эгле обреченно посмотрела на осколки блюда: они казались фрагментами головоломки. Легкой. Детской. Гладкие, с острыми краями. Синие и золотые. Они тянулись друг к другу, они мечтали вернуть целостность; она помогла им только чуть-чуть.
Мартин поднял с пола целое блюдо. Посмотрел на просвет. Щелкнул ногтем по золотой кайме: блюдо зазвенело.
– Мартин, – жалобно сказала Эгле. – Объясни мне.
– Не могу, – сказал он с нервным смешком. – У меня одно объяснение: когда делаешь что-то, чего раньше никто не делал, становишься кем-то, кем прежде не был никто.
Он двумя руками взял ее за запястья. Эгле посмотрела на свои ладони: черные клейма с двух сторон. Бесчувственные скрюченные пальцы.
– Почини, – сказал Мартин.
– Март…
– Не задумывайся. Рыба не учится плавать. Давай.
Он положил ее руки поверх своих – ладонями кверху.
Эгле сглотнула. Сосредоточилась. От сморщенной паленой кожи повалил пар. Ладоням сделалось горячо, но не больно. Опадала хлопьями, как черный снег, мертвая горелая плоть, из-под нее появлялась новая, пальцы дернулись и распрямились. Через минуту на ее руках остались тонкие розовые шрамы, в которых отдаленно угадывалась звездочка свет-знака.
– Мартин… это что?!
– Традиция, – сказал он и снова обнял ее. – Женщины нашей семьи раз в жизни совершают чудо.
Эпилог– Господа, вы знаете, что кадровые перестановки в Ридне не были ни мирными, ни спланированными. Что обстановку в провинции можно описать словом «пожар» во всех смыслах. Я как