Веер с гейшами стр. 124
демократии. И все равно в последний раз свою контрабанду Суханов вез в таком мандраже, так перенервничал, что дома сказал Маргоше:
— Хватит, не могу больше, я инфаркт получу с этими колготами.
— Ладно, — согласилась та, — на последний взнос хватает. В следующий раз приедешь уже в новую квартиру.
Он, действительно, приехал уже в новую квартиру возле «Полежаевской». Вся она была чуть больше их комнаты в коммуналке. Но там не было соседей. Хотя один сосед был — по лестничной площадке. Он почему-то запросто заходил к ним «на огонек», давал Суханову пользоваться своей дрелью: всяческие полочки-зеркала-карнизы требовали отверстий, а стены в доме были — аж
сверла ломались. По иронии судьбы фамилия у соседа была тоже Васильев, но он был не многодетный отец, а, наоборот, «холостяк с убеждениями». Это он сам про себя так говорил. Васильев давал Суханову дельные советы по хозяйственной мужской работе, помогал собирать румынский спальный гарнитур — его добыла Маргоша, истратив всю сухановскую зарплату и остатки денег со сберкнижки в придачу, — и был так полезен, что Суханов в новосельской суете просто не обращал внимания на то, как приосанивалась Марго в присутствии соседа, как припухали ее губы и затягивались поволокой глаза.
То, что убежденный холостяк Васильев спит с его женой, Суханов понял гораздо позднее, через два рейса, когда вернулся на неделю раньше, чем собирался, открыл ключом дверь в свою квартиру, прошел на кухню — под вопли радио его шаги не были слышны — и увидел там почти семейную идиллию. За столом в трениках и майке сидел Васильев, а Маргоша, одетая в халат, жарила ему яичницу.
— Игорь? Ты почему не предупредил? Я бы встретила, приготовилась! А Саша зашел чаю попить и помочь мне... гвоздь забить.
Марго явно смутилась, тараторила, смотрела с виноватинкой. Да и Васильев заерзал, начал с табурета подниматься.
— Куда гвоздь забить? — тупо спросил Суханов, глядя на стену, где круглые часы с японской пагодой на циферблате (он их привез из прошлого рейса) показывали девять утра.
— А вот, для доски разделочной, — Маргарита кивнула на стену и замолчала.
— Ну, пусть забьет, — разрешил Суханов, отправился в комнату, лег на диван и уснул.
Потом они с Марго разговаривали как ни в чем не бывало, но Суханов так и проночевал весь месяц в гостиной на диване, а Васильев все время, пока Суханов был дома, в гости не заходил. Потом Суханов весь следующий рейс обдумывал, что делать со своей семейной жизнью. Разводиться? Ревновать Маргошу он не ревновал — вся его влюбленность испарилась за годы колготочных рейсов. В сущности, понял Суханов, Маргоша — чужой ему человек. Все, что их связывает, — кооперативная двушка у «Полежаевской». «Пусть сама решает, — думал Суханов — с кем ей жить. Удерживать не стану». Но решила не Маргоша, а жизнь. На страну свалилась шоковая терапия, и шокированные Суханов и Марго так и остались жить вместе, держась друг за друга и наблюдая, как превращается в пшик его некогда солидная зарплата старпома и как разваливается издательство, в котором Маргоша служила бухгалтером. Марго и подкинула ему идею:
— Слушай, Игорь, у нас издательство приватизируют за ваучеры. Наши никто брать не хотят, боятся. У меня есть двести штук, я купила. Еще сто надо,