Величайший рыцарь стр. 147
и Генрих проснулся с сильнейшей головной болью. У него крутило живот. Его мутило и он встал поздно. Лицо приобрело зеленоватый оттенок. Генрих отказался от свежего хлеба и меда, в то время как другие с жадностью их поглощали. Никто тогда не обратил внимания на его состояние, тем более что еще несколько рыцарей из боевого отряда, включая Лузиньяна, тоже перебрали предыдущим вечером и чувствовали себя не лучше. У Вильгельма не было зверского аппетита, но все равно хотелось есть. Он съел толстую горбушку, макая ее в миску с медом. Генрих отвернулся и, шатаясь, отправился к себе в покои. Вскоре все услышали, как его тошнит. Рыцари рассмеялись и обменялись понимающими взглядами.
В тот день Генрих решил остаться в Мартеле, играл в кости п шахматы, правда, не очень удачно, тер лоб, дрожал, без конца бегал по нужде. Вильгельм отправил патрули проверять окрестности и проследил, чтобы рыцари потренировались с копьями. К концу дня, когда Маршал вернулся в покои, у Генриха был жар, и испражнялся он теперь одной жидкостью. Его все время тошнило. Смешки прекратились, и люди обменивались обеспокоенными взглядами.
– Это месть святого Амадура, – пробормотал Петр де Про и перекрестился.
– Ничего подобного! – рявкнул Вильгельм, хотя сам думал так же. – Все когда-нибудь мучаются животом. Это пройдет.
Это не прошло. К следующему утру рвота прекратилась, но жар остался. Генрих не хотел есть, испражнялся жидко и с кровью. Живот очень сильно болел. Больше ни у кого ничего подобного нe было. Сидевшие в зале под покоями молодого короля чувствовали себя неспокойно. Рыцари чинили снаряжение, точили мечи, переговаривались тихими голосами или вообще шепотом. В лагере наемников вспыхнуло несколько ссор, потом была яростная драка на ножах, в результате один человек лишился уха. Несколько наемников тихо исчезли, но другие, которые не могли позволить себе лишиться обещанных денег, остались. Они держались поближе к дому и наблюдали за дверьми и окнами с настороженностью ястребов.
На следующий день никакого улучшения не произошло, и всем, включая Генриха, стало ясно, что он может умереть.
– Пошлите за моим отцом, – простонал он, обращаясь к Вильгельму. – Скажите ему, что я смертельно болен. Убедите его, что это не ложная тревога.
Он лежал в постели, занавеси были раздвинуты, чтобы впускать дневной свет, а ставни раскрыты, чтобы мерзкие запахи уходили из помещения. На скулах молодого короля словно горели звезды, остальная часть лица оставалась восковой, и в глазах застыл ужас.
Вильгельм кивнул.
– Вигайн уже написал письмо, – сообщил он. – Ему нужна только ваша печать. Еще я вызвал епископа из Кахорса.
Генрих показал на сундучок, в котором хранилась печать.
– Возьмите ее и сделайте все побыстрее. Я не знаю, сколько мне осталось. Я…
Молодой король вскрикнул от боли: тело свело судорогой. Вильгельм подхватил его и помог добраться до посудины. Понос был кровавым. Казалось, из молодого короля вообще льет одна кровь. Вильгельм чувствовал жар сквозь его рубашку.
Когда приступ закончился, Вильгельм отнес Генриха в кровать и приказал рыцарям обтереть его тело влажной тряпкой. Генрих хватал ртом воздух и мотал головой из стороны в сторону. Волосы намокли от пота и прилипли к голове.
– Побыстрее отправьте кого-нибудь к моему отцу, – он схватил руку Вильгельма,