Величайший рыцарь стр. 145
победой, а первым шагом к краху. Рыцарь давал клятву защищать церковь, а они сделали как раз противоположное. Он чувствовал себя замаранным и оскверненным. А когда о совершенном ими узнают люди, то популярность Генриха исчезнет быстрее, чем краска со щеки шлюхи.
В Мартеле Генрих заплатил часть денег наемникам. Но не все. Если бы он расплатился полностью, не осталось бы ничего ему самому. Когда люди стали ворчать, он заявил им то же, что и монахам – в конце концов он с ними расплатится. Если они хотят пополнить кошель, то всегда могут совершить набег на земли Ричарда или разграбить один из обозов его
отца.
– Это не поможет вам снискать расположение отца, – с мрачным видом заметил Вильгельм.
– Ха, он уже считает меня изменником, – ответил Генрих, наливая вина в кубок.
Он выпил, налил еще и снова выпил, потом поднял голову. Открылась дверь, и в комнату вошел Вигайн со свитком пергамента в руке. Бледное лицо маленького писаря приобрело сероватый оттенок, и он, вопреки обыкновению, не улыбался.
– Не говори мне, что свинья, которую мы отправили в кухню, сбежала, – рассмеялся Генрих, произнося Слова слишком громко, потом посмотрел на свиток. – А это что?
Вигайн вручил пергамент Генриху.
– От архиепископа Кентерберийского прибыл посыльный, но решил не задерживаться, сир. Я… мы… Он сказал, что нас отлучили от церкви.
В комнате воцарилась тишина. Вильгельм был в ужасе. Генрих выругался, поставил на стол кубок с вином, проверил печать и разрезал ее ножом. Развернув пергамент, он быстро просмотрел написанное, затем нервно засмеялся и коснулся уголком послания пламени свечи.
– Успокойся, Вигайн. Иди и молись. Прочитай сегодня вечером все молитвы, которые знаешь. Ты все еще в лоне церкви. Добрый архиепископ и остальные вороны из Кана только обещают отлучить тех, кто помешает заключению мира между мной и отцом. Они никого не назвали. Это пустая угроза.
Генрих держал пергамент, пока тот превращался в дым, а когда языки пламени приблизились к его пальцам, бросил последний кусочек на пол и затушил огонь сапогом. Потом он посмотрел на Вильгельма.
– Это уловка моего отца. Он пытается разделить меня с теми, кто меня поддерживает. Он использует все, что только сможет придумать, чтобы призвать меня к ноге, но это не сработает. Я не могу представить, чтобы граф Бургундский в страхе сбежал, а вы?
– Возможно, это знак того, что церкви не нравятся ваши поступки, – серьезно сказал Вильгельм. – Они еще не знают про Рокамадур, но уже знают, что случилось в церкви святого Маррцала.
Генрих фыркнул.
– Не нужно снова это перемалывать. За этим стоит мой отец, иначе зачем было бы привлекать архиепископа Кентерберийского? В чем дело, Маршал? Боитесь за свою душу?
– Да, – признал Вильгельм и, извинившись, отправился проверить жеребца, потерявшего подкову.
Он знал, что им отчаянно нужны деньги, и последний набег только поможет им продержаться еще какое-то время. Но скоро снова придется грабить или еще одно святилище, или какой-то город. Он не был уверен, что способен и дальше этим заниматься.
Кузнец уже подковал Византина, и Вильгельм попросил оседлать коня. Он выехал в ближайшее поле, чтобы потренировать животное. Работая пятками и руками, он заставлял его бежать рысью, потом резко останавливаться, отступать