Величайший рыцарь стр. 24
рукоятки, и рассмеялся. – Не беспокойся, прежде чем добраться до Пуату, мы насладимся удовольствиями нормандского двора и отпразднуем Рождество в Аржантане. После этого решительное сражение покажется легким, обещаю тебе, – Патрик помолчал, потом спросил: – Ты когда-нибудь видел королеву?
– Нет, господин, хотя я слышал о ее красоте.
– И это правда. Я сказал бы тебе, что нужно охранять собственное сердце, но это бессмысленное предупреждение. Она все равно его заберет, а после нее все остальные женщины покажутся пресными.
Племянник быстро взглянул на него, потом уставился на белый парус, освещаемый лунным светом. Солсбери улыбнулся.
– В чем дело?
– Я собирался спросить, не влюблены ли вы в нее, господин, но потом подумал, что вы посчитаете меня дерзким.
Солсбери откинул голову и расхохотался.
– Считаю, и еще считаю тебя невеждой, но, тем не менее, отвечу. Любой мужчина, который в нее не влюбится, сделан из камня. Но даже и в таком случае, сопротивляясь ее чарам, он треснет посередине.
Вильгельм колебался какое-то время, потом сказал:
– Значит, король Генрих сделан из камня, поскольку ходят слухи, что он променял королеву на любовницу.
– Где ты это слышал?
– От мамы, когда только приехал домой. Она сказала, что разразился скандал из-за открытых ухаживаний короля за дочерью сэра Вальтера де Клиффорда, и говорила, что он осыпает ее всяческими подарками.
Солсбери вздохнул:
– Боюсь, что это больше, чем слух. Король взял дочь Клиффорда в свою постель и впустил в свое сердце. Он всегда брал себе шлюх, но никто из них не продержался дольше недели, а в этом случае все получилось по-другому. Он влюбился, как дурак, а дочь де Клиффорда – не простая шлюха. Он подарил ей дом и серьезно за ней ухаживает, не обращая внимания на жену, и этого Алиенора ему никогда не простит. Это одна из причин ее возвращения в Пуату после Рождества. – Он посмотрел в небо. – Сегодня тихая ночь, племянник, но впереди нас ждут бури.
* * *Вильгельм постепенно втянулся в жизнь при дворе короля Генриха. Тут многое напоминало жизнь у де Танкарвиля. Точно так же постоянно суетились посыльные, писари, священники, солдаты, слуги и толпы просителей, кошельки которых пустели после взяток привратникам, дворецким и управляющим – чтобы добраться до короля. Вильгельм все еще оставался маленьким зернышком на большой Мельнице. Спал он на соломенном матрасе или на полу в большом зале, перед покоями Солсбери, иногда в шатре, который ставили на свободном месте во дворах замков, которые занимал двор.
В отличие от упорядоченной жизни двора де Танкарвиля, где проходил обучение Вильгельм, здесь царил хаос,
а еду подавали ужасную. Генрих не был гурманом и ел все. С его точки зрения, хлеб был хлебом, а если немного подгорел или зачерствел, это не имело значения. Жалобы встречали приподнятыми бровями и короткой отповедью. По заявлениям Генриха, то, что подходит королю, подходит и всем остальным. То же относилось к домашнему вину, о котором ходили слухи по всем его землям.
– Словно пьешь грязь из лужи, – предупредил Солсбери Вильгельма. Граф благоразумно привез с собой собственное вино и слугу, который знал, как его хранить.
Кроме того, Генрих, не любил церемоний, был нетерпелив и небрежен в одежде. Она всегда была мятой, где-то