Великие битвы великой страны стр. 650
бою страхуют.
И вот узнает Верещагин, что приближается у Татарашвили день рождения. Исполнится другу двадцать три года. Забеспокоился Петр Верещагин: «Что бы придумать? Что бы придумать? Какой бы ему подарок сделать?!»
Какой здесь, на Малой земле, подарок?!
И вот наступил день рождения. Проснулись оба – Петр Верещагин и Шалва Татарашвили.
– Поздравляю! – сказал Верещагин.
– Спасибо, – сказал Татарашвили.
– День рожденья? – уточнил Верещагин.
– День рожденья, – сказал Татарашвили.
– Двадцать три года?
– Двадцать три года.
– Поздравляю, поздравляю! Бери, получай подарок.
Поразился Шалва Татарашвили: здесь, на Малой земле, подарок!
– Получай! – повторил Верещагин.
Снял он с плеча автомат. Снял с автомата патронный диск. Вынул один патрон:
– Принимай.
Вынул второй:
– Принимай.
Отсчитал Петр Верещагин двадцать три патрона – ровно столько, сколько исполнилось лет Шалве Татарашвили. И снова поздравил друга.
Смотрит Шалва Татарашвили на патроны. Это ж богатство целое!
Ценились боеприпасы на Малой земле: трудно их сюда под фашистским огнем доставить. Нет патронам цены. Нечем цену измерить.
Стоит растерянный Шалва Татарашвили. Держит в руках патроны.
– Спасибо, браток, спасибо!
Бесценный, конечно, патроны подарок. Да внимание друга вдвойне бесценно.
Радостным выдался день рождения.
«Берегись Бартова!»Сержант Бартов числился мастером по вооружению. Редким он был умельцем: из ничего, из железного прута ружье сделает.
Чинил Бартов винтовки, автоматы, пулеметы, противотанковые ружья, пистолеты, трофейное оружие разных систем. Все неисправное несли Бартову. На Малой земле он старожил – куниковец, с первым отрядом прибыл.
Оберегали Бартова командиры. Погибнет такой мастер – не скоро найдешь замену.
Однако сержант Бартов все время рвался поближе к боям, на передовую.
Отроют солдаты под самым носом у фашистов окопы, возведут блиндажи. И Бартов тут же сразу пристроится. Отроет рядом индивидуальную ячейку.
Окопчик Бартова и есть его мастерская. Сюда и приносят к нему требующее ремонта оружие.
Гонят командиры его подальше от переднего края, грозят наказанием.
– Нельзя мне, нельзя, – говорит Бартов.
Знают другие, скажет сейчас Бартов: «Тут у
меня испытательный полигон».
И верно.
– Тут у меня испытательный полигон, – говорит Бартов.
Бартов считает своей обязанностью не только отремонтировать винтовку, или пулемет, или противотанковое ружье, но и проверить его в деле, в бою.
Отремонтировал автомат.
Проверил.
Отремонтировал пулемет.
Проверил.
Отремонтировал противотанковое ружье.
На врагах проверил.
– ОТК! – смеются солдаты. – Отдел технического контроля.
Конечно, все понимают, что оружие можно проверить и в другом месте. Необязательно на передовой. Что Бартов хитрит, ищет повод быть поближе к бою.
Однако все понимают и то, что Бартов просто не может не бить фашистов. Что он настоящий боец.
Понимают это и командиры. Вот почему хотя и гонят они Бартова с передовой, хотя и грозят наказанием, однако в душе прощают.
Бартов не только испытывает в бою отремонтированное им оружие, но и ходит со всеми в атаку. Ходит даже в разведку за «языками».
Выставляет Бартов в таких случаях над своим окопчиком дощечку. На дощечке надпись: «Мастерская закрыта на перерыв».
Видят эту дощечку и фашисты. Появилась дощечка – «Берегись Бартова!»
Сега с КорабельнойИмя его Сергей. Фамилия Довбненко. Однако никто не называл краснофлотца по имени и фамилии. Пристало к нему: «Сега с Корабельной».
Был он из Севастополя. Есть в Севастополе Корабельная сторона. Там и родился и вырос Сега. Сега он потому, что не выговаривал в