Великий и Могучий стр. 114
тогда и будем думать. Может, его вообще дома нет.
Лебедев, как оказалось, дома был, и на вызов ответил сразу.
— Борис Павлович, это Павел и Нина Воронцовы, — представился Павел. — Нам можно войти?
— Входите, — тяжело вздохнув, разрешил Лебедев и отпер вход в подъезд.
Поднявшись на лифте, супруги оказались перед распахнутой дверью, возле которой стоял, ожидая их, одетый в застиранные до дыр джинсы, не то обрезанные, не то оборванные до колен, и столь же неновую рубашку хозяин квартиры.
— Здравствуйте! — поприветствовал его Павел. — Мы хотим вам задать несколько вопросов.
— Проходите, располагайтесь, — пригласил Лебедев. — Чай, кофе? Или чего покрепче?
— Кофе, пожалуйста, — попросила Нина.
— Сейчас заварю. Я вас ждал завтра, думал, сегодня вы будете отдыхать после тех неприятностей, которые обрушились на ваши головы, в том числе и по моей вине. Нина Георгиевна, я искренне прошу у вас прощения за то, что вам повредили лицо. Клянусь, это не планировалось. Вас должны были просто арестовать на пару-тройку недель, чтобы вы не помешали спецоперации ФСБ. Драка — целиком инициатива нашего спецназа, имеющего далеко не лучшую репутацию.
— Синяк — ерунда, — отмахнулась Нина. — Не переживайте. Да и ошибаетесь вы, в том, что драку затеяли эти милые юноши. На самом деле это моя заслуга. В тот момент мне казалось, что так будет
правильно.
— Всё равно, бить женщину — это недопустимо!
— Забудьте, Борис Павлович, это действительно мелочь. Мой подбитый глаз не стоит того внимания, которое вы ему уделили. Вот когда меня изнасиловали на публике, это было серьёзно. Вся моя жизнь тогда перевернулась.
— Но как такое возможно? Носит же земля таких…
— И пусть их носит дальше. У вас, я слышу, чайник уже кипит. Мы оба пьём чёрный и без сахара.
— Надо же, я тоже, — Лебедев отправился на кухню, откуда вскоре вернулся с тремя чашками напитка, который, если судить по запаху, ничем не уступал любимому сорту Павла и Нины. — Извольте, господа, чёрный кофе. И пусть московские идиоты называют его в среднем роде, нас, настоящих русских людей, это ни к чему не обязывает.
— Спасибо, — поблагодарил Павел и сделал глоток. — Кофе действительно отменный. Тем не менее, позвольте настоящим русским людям в нашем лице кое о чём спросить вас, тоже настоящего русского человека.
— На самом деле, молодые люди (а по сравнению со мной вы ещё совсем молодые), у вас ко мне всего один вопрос. А именно: не я ли автор писем, побудивших уволиться трёх директоров филиала НИИ русского языка? Верно?
— Да, Борис Павлович, мы хотели задать именно этот вопрос.
— Полагаю, что в случае моего отрицательного ответа вы намеревались применить ко мне некоторые болезненные меры физического воздействия, в просторечии именуемые пытками. Не знаю, смогли бы вы осуществить это намерение на практике, вы не выглядите садистами. Но я избавлю вас от неприятного решения, чтобы впоследствии вы не испытывали муки совести из-за того, что запытали старика до смерти. Понимаете, я человек ещё старой, советской закалки, и если чего-то не хочу говорить, то никакие пытки меня не заставят. А сердце у меня ни к чёрту, поэтому долго пытать не удастся. Итак, ответ на ваш вопрос — да, именно я составил те три письма, и, судя по результату, составил их отлично.
— Всё оказалось