Великий и Могучий стр. 131
а не здесь. Благодаря уважаемому Павлу Дмитриевичу, к Москве я уже давно не имею ни малейшего отношения. Что же касается вопроса Нины Георгиевны о морали, то отвечу так. Мораль у каждого своя, индивидуальная. У вас она одна, у Вовчика — другая, у меня — тоже собственная. Для меня всё, что идёт на пользу России — морально. Я ответил на ваш вопрос?
— Начальник, завязывай уже с политинформацией, — попросил Вовчик. — Пора что-то с самураем решать. Или ты с ним сам разберёшься? Тогда продолжай баланду травить, а мы послушаем. Нам же не трудно.
— Да, ты прав. Политинформации достаточно. Попробуем нейтрализовать уважаемого капитана Рогова.
Борис Павлович, ваш текст на него не подействовал?
— Так однозначно не ответить. И да, и нет. Он резко захотел в Южную Африку, на чемпионат мира, но для него служба всё-таки прежде всего. Может, это потому, что я составлял текст в огромной спешке. Господа Воронцовы оставили мне минимум времени.
— Какие коэффициенты вы использовали? Средние по НИИ?
— Нет, полковник, посчитанные по его личным параметрам. С ним тоже проводилось интервью, по его данным я текст и готовил.
— Значит, действуем так. Вы, Борис Павлович, готовите новый текст, и уже не торопясь, качественно. Вы трое отвезёте его в аэропорт и отправитесь вместе с ним в Москву. Когда Рогов придёт в себя, прочитаете ему новый текст. В Москве он получит визу в ЮАР, если туда нужна виза, и вы его посадите в самолёт. Всё это, разумеется, потянет на немалую сумму. Что ж, господа, придётся раскошелиться. Вы платите за сохранение собственных жизней. Я вам помогу, чем смогу, но засвечиваться мне нельзя. Операция направлена против офицера другой спецслужбы, и если они узнают о моём участии, здесь начнётся Армагеддон. А когда он закончится, наступит полный Армагеддец.
— Не, так ничего не выйдет, — авторитетно заявил Вовчик. — Бесчувственное тело в самолёт не загрузить. Это вам не кино «Ирония судьбы». Да сейчас и не Новый год. А когда тело придёт в себя, начнёт орать. Может, и драться. А такие вещи, как ты говоришь, должны делаться тихо. Иначе — хана.
— И что ты предлагаешь? Везти его в Москву на машине?
— Не. На тачке тоже стрёмно. Первый же гиббон, и вынимай полную кошёлку неприятностей.
— Первый кто?
— Гиббон. Когда-то раньше они гаишники были, а теперь — гиббоны. На московской трассе они постоянно к людям пристают, документы проверяют. Да и в Москве тоже. Разве что ты, начальник, скажешь им нас не трогать.
— Не могу. Говорю же, засвечиваться нельзя!
— Значит, тачка отпадает. Надо поездом.
— Сможешь организовать?
— Не, — сокрушённо признался Вовчик. — Там хозяин — Вокзал. Без него не обойтись. Это погоняло такое, прозвище, то есть.
— Да понял я, понял. Сейчас попрошу его помочь. Пусть только попробует отказать. Телефон его знаешь?
— Не. Знает Миша. Только он долго думает. Пока номер найдёт, да продиктует, мундиаль, глядишь, уже закончится.
— Ладно, — отмахнулся полковник. — Номер я и сам узнаю, — он подошёл к телефону Лебедева, из которого его подчинённый недавно извлёк передатчик, включил громкую связь, набрал какой-то известный ему номер, и когда там сняли трубку, представился:
— Полковник Спицын. Пароль «Эвкалипт».
— Слушаю вас, полковник, — откликнулся женский голос.
— Соедините меня с Вокзалом.
— Соединяю.
Заиграла какая-то мелодия, впрочем,