Библиотека

Венгерский набоб стр. 5

Размер шрифта
-
+
Тема

галерею успели взойти. Посередине, в окружении своих телохранителей, возвышался сам его высокоблагородие в длинной, до колен атилле [атилла - национальная венгерская мужская одежда, род расшитого шнуром кафтана] с большими золотыми пуговицами, голову по причине грузного телосложения откинув слегка назад и опершись на пальмовую трость с массивным золоченым набалдашником. Сейчас особенно стало видно, как мало красит сангвиническое это лицо совершенно исказившее его заносчиво-язвительное выражение.

- А ну, поближе подойди! - резко, вызывающе скомандовал он корчмарю. Отмыкай комнаты, угощай гостей! Вина нам токайского, менешского подай, фазанов жареных, артишоков да шеек раковых!

Корчмарь обнажил с превеликим почтением голову и с шапкой в руках

невозмутимо ответствовал, не повышая голоса:

- Добро пожаловать, ваше высокородие, все подам, что угодно было приказать вашей милости; одно только вот, простите великодушно: вина токайского и менешского у меня нет, да фазаны еще не откормлены, а раки, сами видели, утопли все в этой воде, - свою разве что дюжину пожалуете в мой котел?

Это намек был на гайдуцкую скарлатовую амуницию, и он сразу придал мыслям вельможного барина иное направление. Ему понравилось, что корчмарь так вот, на равных, осмеливается с ним шутить, и пуще развеселился.

Меж тем и цыган-котешник высунулся вперед, чернее любого сарацина, и, блестя зубами, принялся перечислять по пальцам, что ему самому потребуется от трактирщика.

- Мне-то ничего не надо, яичницу только дай из яиц колибри, да маслица из косульего молока, да студня стерляжьего; другого я не кушаю ничего.

- Пища, недостойная желудка, столь благородного, - возразил Петер Буш. - Дозвольте лучше _цыганское жаркое_ [подобие шашлыка из свинины] вам предложить.

- Ну нет уж! - вскричал шут. - Свинка - кума мне, ее жарить нельзя.

Барин расхохотался. Такие и подобные немудрящие шуточки были ему по душе, и то, что трактирщик в точности сумел ему потрафить, совсем изменило его первоначальные намерения.

- Ну а что же можешь ты подать тогда гостям? - продолжал он свои подковырки.

- Все могу, ваша милость; да только что было у меня, то сплыло; что будет, того еще нет, а что могло быть, того уже не будет.

Помещика так ублаготворила эта замысловатая фигура отрицания, что он, разразясь хохотом, тотчас пожелал ее увековечить.

- Дярфаш где? Куда поэт подевался? - стал он громко спрашивать, хотя тот, худющий, с обтянутыми кожей скулами, стоял тут же, заложив руки за спину и неодобрительно наблюдая за этим состязанием. - Ну-ка, живо, Дярфаш, давай. Сложи-ка стишок про харчевню, где людям харчей не дают.

Дярфаш зажмурился, раззявил рот и, ткнув себя пальцем в лоб, ex tempore [вмиг, без промедления (лат.)] извлек оттуда следующий дистих:

В торбе коль пусто твоей, так будет пуста и тарелка;

Пост здесь вечный блюдут, турки отсель не уйдут.

- Что это ты городишь? Турки-то тут при чем?

- А при том, - не моргнув глазом, отвечал Дярфаш. - Поскольку турки, не наемшись, не уходят, а есть здесь нечего, значит, и они на месте.

- Как на корове седло, - заверил его вельможный покровитель и вдруг, будто вспомнив что, опять обратился к корчмарю: - А мыши у тебя есть?

- Они не мои, я их не развожу, только с

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.