Верни мои веснушки стр. 66
маска! Марлевая. Ну, не маска, а повязка. Чтобы нос прятать.
Маме баба Маша сказала – простыла она. Мол, чтоб никого не заражать, и носит «нашлепку». Это баба Маша так повязку марлевую обозвала.
А сама к Тайке в комнату ввалилась, хоть ее и не приглашали. Так злыми глазками повсюду и шныряла. Тайка мигом поняла – зеркальце высматривает. Видно, что-то заподозрила. Может, сообразила – мальчишки ее отвлекали, пока Тайка в форточку лазила.
Тайка поморщилась: «Ноги-то у меня грязные были. Следы могли на подоконнике остаться, я и не подумала тогда…»
Как баба Маша ушла, Тайка ни секунды не медлила, с Весты деревянную рамку сняла. На всякий случай бумажную сделала. Из красного картона. Чтоб баба Маша и саму пластину не признала, если вдруг случайно увидит.
Тайка представила, как изумленно баба Маша рассматривала в зеркало красные горошины, и широко ухмыльнулась. Наверное, кусок мыла перевела, пытаясь смыть их! И ногтем небось скорябывала. Гадала, бедняжка, как они появились. Сто процентов – решила, что болезнь экзотическую подцепила. Теперь думает – где. И какую именно. А вообще-то – так ей и надо! Противная старуха.
* * *Сегодня Тайка не завтракала. Эти два дня она только и делала, что жевала. Никак не могла наесться. Мама вначале сияла от счастья, подкладывая ей добавку, а потом забеспокоилась.
Тайка видела, мама и в медицинский справочник заглядывала, искала – при какой болезни сильно повышается аппетит.
И тете Гале – врачу – звонила несколько раз и все подробно расспрашивала. Волновалась: не нужно ли срочно бежать в поликлинику, сдавать анализы. Смешная!
Зато сегодня Тайку уже передергивало при мысли о бутербродах. И чай пить не хотелось. С сахаром, вареньем и лимоном. Вприкуску с печеньем, конфетами и халвой. Да-да, именно так она и пила его эти два дня!
Поэтому Тайка и сбежала из дома, пока мама с папой не проснулись. Чтобы в нее завтрак не впихивали. Оставила на кухонном столе записку «Буду к обеду» – и с усмешкой подумала: «После моего обжорства мама и не усомнится, что я к обеду прибегу».
Обленившийся Тайфун с ней не пошел. Смерил Тайку сонным взглядом и снова прикрыл глаза. Впрочем, он полночи где-то прошлялся! Тайка слышала, когда он появился в детской. Почти под утро.
Тайка шла по утреннему, толком не проснувшемуся городу и жадно вертела головой. За два дня «домашнего ареста» она умудрилась по нему соскучиться!
Улицы лежали перед Тайкой тихие, чистые, не потревоженные прохожими. Изредка мимо проносились легковушки, натужно рычали автобусы, трогаясь с остановок, жизнерадостно звенели трамваи…
Солнце висело над
крышами, круглое, сияющее. Разгоняло предутреннюю дымку, окрашивало небо в ослепительно синие тона.
Тайка углядела впереди большую лужу, оставшуюся после дождя, и воровато оглянулась. Потом сняла босоножки и с наслаждением пробежалась по прохладной воде. Старательно промерила глубину и с сожалением выбралась на сухое место.
Тайка вдруг вспомнила: она уже почти взрослая девочка. Ей десять! То есть, одиннадцатый. Второй десятой пошел, по маминым словам. Тайка угрюмо улыбнулась – так и не заметишь, как старушкой станешь. Становиться старухой Тайке не хотелось.
Она вытащила из кармана зеркальце – опасная сторона теперь пряталась под красным картоном – и внимательно изучила свое лицо: нет ли первых