Вернуться в осень стр. 436
За нее. Но клешни крабов внизу почему-то отцепились… Раздался какой-то звук, потом резкий вдох и выдох, потом опять звук и свист клинка, рассекающего воздух…
Девочка медленно опустила мокрое и белое как бумага личико вниз – губы мелко дрожали и колотилось как сумасшедшее сердце. Внизу, под камнем, на который она умудрилась запрыгнуть – дальше не пустила цепь, – валялись два убитых краба; задранные вверх ноги еще подрагивали в предсмертной агонии. Чуть подальше – еще один… Еще дальше – уже в размытом мареве тумана – опять раздался резкий звук, звякнула о панцирь сталь и мелькнула чья-то расплывчатая тень…
Шульга – тяжело и глубоко дыша, как после изнуряющего кросса, и боясь во что-то поверить – всхлипнула, повернулась и посмотрела на Эллою: пожалуйста, не повторяйте этого… Но Эллои на месте не было. Как и не было ни одного морга… Девочка поморгала мокрыми глазами: они только что были здесь и не собирались никуда уходить, это наваждение какое-то… Но тюремщицы действительно не было. И моргов…
– Кто ты, девочка? И что здесь происходит?
Она резко обернулась и задержала дыхание – к ней подходил, вытирая на ходу заляпанный клинок травой, незнакомый человек и разглядывая ее – серые глаза на светлом лице сощурились, собирая в уголках задумчивые морщинки…
Она смотрела
ему в глаза и не могла отвести взгляд. Она давно, очень давно не видела взрослых людей, если не считать Эллои и моргов, и все равно… Ее не интересовала одежда, обувь или цвет лица – она не могла оторваться от глаз. Обычных человеческих глаз – без опушки пушистых ресниц или соколиного разлета бровей, – самых обычных глаз, но… Там жила человечность. Там жило участие. Там жила теплота… И еще – почему-то возрастало и множилось удивление.
Свистнул рассекаемый воздух, глухо звякнуло разрубаемое железо – правая рука с обрывком цепи устало повисла вдоль тела. Через секунду так же освободилась и вторая. Человек снял ее с камня и поставил перед собой, потом очень мягко поднял подбородок и заглянул в глаза:
– Солнышко ты мое бедное, девочка маленькая… Скажи мне честно, тебя случайно зовут не Рада?
Шульга устала удивляться:
– Рада… А кто вы?
Он сделал паузу, долго не отрывая от нее глаз; она могла поклясться, что перед тем как отвернуться, там тоже появились слезы…
– Твой отец, девочка моя. Ты ведь меня звала…
Это был предел. Мир закачался и расплылся перед глазами – Шульга начала терять сознание. И перед тем как окунуться в спокойную теплоту беспамятства, ей показалось, что вверху улыбнулось и подмигнуло Небо…
Откуда-то издалека донесся странный гул, земля чуть дрогнула под ногами, через некоторое время – снова…
Сергей вынес девочку из тумана и, оглядевшись вокруг, осторожно положил у подножия разрушенного храма. Затем подцепил кончиком меча и снял с маленьких рук железные оковы с обрывками цепей. Намочил из фляги тряпку и протер поцарапанную крабами ногу и грязное от разводов слез детское личико. Потом, набрав пригоршню воды – «прости, солнышко, нам надо уходить…», – побрызгал сверху. Девочка сразу вздохнула и открыла – такие родные, такие синие, сразу узнанные и так взволновавшие глаза…
– Ой…
– Прости, маленькая моя, нам надо идти, – мягко сказал Сергей. – Сюда ведь могут нагрянуть. Идти можешь?
– Могу. –