Веронская насмешница стр. 12
мама и Катерина, – до чего мило!
Я закрыла лицо руками. Мне известны мои светские обязанности, но переход от роли старой девы к роли матери народов я все же нахожу чересчур внезапным, резким и – учитывая супружеские обязанности, необходимые, чтобы сыграть эту роль, и человека, навязавшегося мне в мужья, – требующим слишком много усилий ради нескольких минут того, что предположительно следует считать удовольствием.
Кто-то подергал меня за руку. Я опустила взгляд и увидела расширившиеся глаза Эмилии.
– Гадость, – сказала она.
– Спасибо, Эмилия. Не могу с тобой не согласиться. – Я воззрилась на остальных. – Затем он упомянул, что я доверилась ему, чтобы он снял с меня обвинения в убийстве.
– Он и вправду это сделал, – заметила Катерина.
– При участии еще множества людей, – отрезала я. – Он сказал, что я его поддразнивала. Похоже, его просто на этом зациклило.
Мамино чувствительное сердце определенно екнуло.
– Так, никаких насмешек, никаких поддразниваний. После насильственной смерти отца, Эскала-старшего, и дорогой Элеаноры, которая ушла, едва только дав жизнь княжне Изабелле, князь Эскал лишился нормальной семьи.
– Он не такой, как мы, – подытожила Эмилия, и это не было комплиментом.
– Еще он что-то говорил о моей храбрости, – тут я соврала. – Вот и все.
Вернулась София. Свои исключительно чистые руки она держала на отлете, будто они принадлежат кому-то другому, кому-то, кто ей либо незнаком, либо неприятен.
Нянюшка, которая шла за ней по пятам, сразу взялась язвить:
– Вот и все? Неужели? А как насчет того, что он тебе подарил?
Эта женщина вынянчила и мою мать, и меня и присматривала за всеми детьми в семье. Она спала у меня в комнате, командовала всеми нами, а теперь вот вмешалась в разговор, когда мне меньше всего этого хотелось. Я зыркнула на нее, без слов выражая свое недовольство.
– Он не дарил мне ничего. – Именно этой версии я хотела придерживаться.
Но нянюшка по своему обыкновению просто проигнорировала этот жирный намек.
– После встречи с ним ты держала что-то в кулаке, а кулак прижимала к сердцу.
Мама и сестры заулыбались.
– Дай-ка я освежу твою девичью память, – сказала нянюшка. – Когда я спросила тебя об этом, ты сказала, что он дал тебе кое-что, над чем нужно подумать.
– La merda[6] [6 Дерьмо (итал.).], женщина, ты что, не можешь заткнуться? – выпалила я в раздражении.
– Не будь вульгарной, Розалина, – машинально велела мама.
Нянюшка сделала невинное лицо.
– Заткнуться, когда мне известна правда, было бы грехом умолчания.
Три мои сестры закружились вьюнами, демонстрируя свою истинную сущность несносных маленьких проказниц.
– Что он дал тебе, Рози? Кольцо? Он подарил тебе поцелуй? Или свое сердце?
– Уж точно не сердце! – Признайся он в любви, я бы, пожалуй, и не ответила на его чувство, но не злилась бы так сильно.
– Никакого кольца мы не видели, – сказала София, – значит…
Катерина и Эмилия принялись скандировать:
– О-о-о, это поцелуй. Это поцелуй. Это поцелуй. Это…
– Хватит, девочки, – проговорила мама твердо, но с улыбкой. – Мы должны дать Рози шанс сохранить свою