Веронская насмешница стр. 4
Но, похоже, Лисандру все виделось в ином свете. Подскочив, он выпалил:
– У тебя целый трактат о поцелуях вышел! – И бросился прочь, оставив меня почти в том же состоянии, что и до его появления, только еще более несчастной и сбитой с толку.
Я обхватила голову руками, издала стон, а потом подскочила, услышав позади глухой стук.
Моя младшая сестра София ненавидела вышивать, тихо говорить и сидеть, сведя коленки. Она любила взбираться на деревья, шуметь и копаться в грязи. Сейчас она как раз спрыгнула с дерева, которое росло неподалеку от моего убежища, и стояла, в недоумении глядя на меня.
– Рози, ты напортачила.
– Знаю, только не понимаю, как именно.
Она уселась со мной рядом.
– Слышала же, у мужчин есть поговорка «Ночью все кошки серы»? Они так говорят и ухмыляются.
– Ну да. – Я не поняла, к чему она ведет.
– Я не знала, что это значит, и спросила у мамы. Все говорят, что ты, Рози, самая умная. Неужели до тебя не доходит?
Я призадумалась.
– По-твоему, Лисандр считал, что, несмотря на мою неопытность, я должна была отличить своего Единственного и Неповторимого от мошенника-князя? – Я еще подумала. – Лисандр был оскорблен.
– Да.
– Ну я и дурища! Передаю тебе свою корону. Это ты – самая умная.
Она сунула палец в дырку на платье и очень мрачным тоном изрекла:
– Нянюшка станет на меня орать. Будет твердить, что мне двенадцать лет, и что мама вышла за папу в тринадцать, и что я должна перестать развлекаться.
Мне и самой доводилось выслушивать такие лекции. Их читали мне год за годом.
– С этим я разберусь, я ведь у тебя в долгу за объяснения. Нянюшке незачем что-то знать.
– Спасибо, Розалина. – София болтала ногами. – Ты до сих пор на всех злишься?
– Сестричка, я злюсь не на всех. Я злюсь на себя за то, что была такой легкомысленной, и… – мне вспомнилось, как Лисандр говорил о мужчинах, которые надо мной смеялись, – я… унижена.
– Почему?
– Мне придется выйти за подесту[1] [1 Подеста – глава города-государства в средневековой и ренессансной Италии.] Вероны, князя Эскала-младшего из дома Леонарди, поскольку он решил, что хочет жену и я отлично подойду на эту роль благодаря своим организационным способностям, целомудренности и красивым tette[2] [2 Грудям (итал.).].
– Это он так сказал? – даже София пришла в ужас.
– Смысл был именно такой. После того как… как он…
– Обесчестил тебя?
– Нет, он меня не обесчестил. Всего-то и было несколько поцелуев.
– Ой. Просто я сидела на дубе возле стены и слышала, как донна Луче и донна Пердита беседуют на улице. Они говорили, что он тебя обесчестил.
– Они всегда были кошмарными соседками. – Мне не хотелось этого знать, но спросить все равно пришлось: – Их это радовало?
– Ну да, вроде того. Они ухмылялись и хихикали. – На лице Софии появилась тревожная улыбка. – Знаешь этих мерзких червяков, которые опутывают деревья своими нитями и объедают листву?
Я подняла глаза к белым нитям на концах веток.
– Да. Садовник пытался