Веселая наука стр. 152
вершинами: Сократ пожелал бы снова, чтобы философию свели вниз к человечеству: популярной философии нет вовсе, а если есть,
то никуда негодная.
У философов найдешь все пороки нашего времени, и прежде всего его лихорадочную торопливость, а между тем они пишут о пороках. Еще очень молодыми они начинают уже стыдиться учиться.
Философы прежних времен стремились к душевному покою, нынешние к необузданному душевному беспокойству: так что человек весь уходит в свою должность, свое дело. Ни один философ не станет терпеть ругательства прессы, позволяя выходить в свет только еженедельным журналам.
2
Существует искусство отдалять от себя вещи путем слов и имен, которыми их обозначают: иностранное слово делает для нас часто чуждым то, что мы очень близко знали. Когда я говорю: «мудрость, любовь к мудрости», то, конечно, я ощущаю нечто более близко действительное: но, как я уже сказал, не давать вещам чересчур приближаться к себе есть своего рода искусство. Ведь в словах родного языка лежит часто столько пристыжающего. Ну, кому же не было бы стыдно называть себя мудрецом, или говорить, что он становится им. Философ – это другое дело, это не так легко сходит с языка, как титул доктора, который носят, совершенно не думая, что он налагает соответственную обязанность быть учителем. Согласимся же, что иностранное слово освобождает нас от стыда и конфузливости; или, может быть, и в самом деле тут нет никакой любви к мудрости и иностранное обозначение должно, так же, как и звание доктора, обозначать лишь отсутствие содержания и пустоту понятия?
Иногда бывает страшно трудно доказать наличие чего-нибудь, до такой степени оно подавлено, затуманено, скрыто, разбавлено и ослаблено, а имена между тем могут быть красивы и к тому же соблазнительны.
Действительно ли то, что мы называем теперь философией, есть любовь к мудрости? Подставим без всякого смущения вместо слова «философия» выражение «любовь к мудрости», насколько эти понятия покрывают друг друга?
3
Философом люди бывают прежде всего для себя, а потом для других. Быть им только для себя невозможно. Как человек, он имеет слишком много отношений к другим людям: а раз он философ, то он должен быть им и в этих отношениях. Я хочу сказать: если он даже строго отделит себя от людей, станет отшельником, то и этим он поучает и является философом для других. Как бы он ни вел себя, его философская натура имеет сторону, обращенную к людям.
Продукт философии прежде всего его жизнь (это раньше, чем «дела»). Это его творчество. Каждый продукт творчества обращен одной стороной к художнику, а другой к людям.
Каково воздействие философа на других философов и нефилософов. Государство, общество, религия могут спросить: «что дала философия? Что может она нам дать теперь?» С таким же вопросом может обратиться к ней и культура. Результат для нашего времени: из нее ничего не получится! Отчего же? Оттого, что они не философы для себя.
«Врач, исцелися сам!» должны мы крикнуть им.
Может ли философия быть фундаментом культуры1
Надо серьезно взвесить, существуют ли вообще какие-либо фундаменты для зарождающейся культуры? Можно ли воспользоваться философией в качестве такого фундамента? – Но она никогда не была им!
Философия для этой цели чересчур тонка и остра. Фактически философия увлечена потоком современного