Веселая наука стр. 166
этом и заставлю заметить.
Чистый философ идентичен с самым стремлением к познанию, потому что все науки покоятся на
едином общем фундаменте философии. А в доказательство огромного единства всех стремлений к знанию – посмотрите на разбитого ученого.
3
Деятельность продолжается в философии, но, так сказать, метафорически. В нем живет стремление к всецелому господству. Все в природе стремится к безграничному, и индивидуальный характер редко бывает прочен, а всегда полон порыва вперед. Быстр или медлителен этот порыв – вопрос чисто человеческий. По сравнению с бесконечно малым всякое развитие бесконечно быстро.
4
Борьба в душе философаУниверсальная страсть философа принуждает его плохо думать; грандиозный пафос правды, воспитанный широтою его взглядов, заставляет его высказываться, а это приводит его к логике.
И вот, с одной стороны, зарождается оптимистическая метафизика логики, которая постепенно наполняет все ядом и ложью. Логика, как самодержавная повелительница, приводит к лжи, потому что она отнюдь не самодержавная повелительница.
А с другой – чувство правды, происходящее из любви, а доказательством ему служит сила. Высказывание вдохновенных истин любви вытекает из мира познания чисто личного, раскрывать которого он не должен, но обильный восторг которого его к тому принуждает.
5
Философ или является плодом своей культуры, или врагом ее. Он созерцатель, как художник, он сострадателен, как человек веры, он исследователь, как человек науки: все тоны мира хочет он заставить звучать в душе своей и возвратить этот всемирный звук в понятиях.
Удивительно это сосуществование концепции и абстракции. Полет к макрокосму, соединенный с рассудочной осторожностью, как у актера или драматурга, который превращается и все же сохраняет самообладание, чтобы уметь проецировать себя во вне. Диалектическое мышление, обливающее все словно душ. Не изумителен ли Платон: энтузиаст диалектики, т. е. как раз этой самой рассудительности.
6
Странное зрелище: борьба и взаимопожирание философских систем. Это неслыханно ни в области искусства, ни в области науки! Но то же происходит между религиями: это замечательно и знаменательно.
7
Философия есть искусство, как по своим целям, так и по своим методам. Но средства у нее все те же, что и у науки: представление в понятиях. Это форма поэзии. Философ познает – творя и творит, познавая. Его нельзя подвести ни под какой вид, для него надо выдумать особый и дать ему новую характеристику.
Философия не растет; т. е. я хочу сказать, что она не развивается подобно другим отраслям знания, хотя иные отделы ее постепенно переходят в введение точной науки. Гераклит не может устареть никогда. Это творчество вне границ опыта, продолжение стремления к созданию мифов, притом до значительной степени в образах же. Математическое изложение вовсе не существенно для философии. Косная математическая формула (как например у Спинозы), так успокоительно действовавшая на Гете, может быть оправдана только как способ эстетической манеры выражаться. Превозмочь знание силой творчества, создающего мифы, – вот в чем глубочайшее родство философа с основателем языческой религии.
Создание такой религии заключается в том, что творец ее возбуждает веру в свое мифическое построение, воздвигнутое в пустом пространстве, т. е. в том, что он умеет удовлетворить какую-то необычайную потребность.
С появлением «Критики чистого разума» вряд ли можно ожидать повторения чего-либо подобного. Зато я вполне ясно могу представить себе новый род философов-художников, которые с превеликим эстетическим успехом заполнят