Вещий Олег стр. 364
Вояты, и о заметном усилении новгородских разъездов. И начал отпускать славянскую бороду, столь несвойственную русам.
Об этой бороде Ольрих сказал Годхарду: вовремя донесли. Но Годхард не был Хальвардом, не задал себе вопроса, с чего это вдруг знатный рус перестал бриться, а просто отмахнулся:
– От безделья, Ольрих. Я крепко держу в руках все концы.
Не удержал.
А Хальвард безотчетно чего-то ждал. Он верил в предчувствие, а потому, хорошо изучив действия довольно ленивой стражи, поздней ночью непременно отпирал дверь, ведущую в сад, а перед рассветом запирал ее вновь. И перестал спать по ночам, отсыпаясь днем. Сидел в темном углу, не вздувая огня, и напряженно вслушивался во все скрипы и шорохи.
И расслышал однажды легкие шаги. Тот, кто шел сейчас к нему, хорошо знал не только дом, но и каждую половицу в этом доме. Бесшумно открылась дверь – ровно настолько, чтобы проскользнуть, – и отец с сыном крепко обнялись.
– Я знал, что ты уйдешь от всех глаз и от всех ушей. Но как ты догадался, что в усадьбу нужно проникать тайно?
– Я случайно повстречался с Вернхиром. До него уже дошли слухи о твоей опале.
– Ты признался ему…
– Что я – Безымянный. В этом пришлось признаться.
– И ты знаешь, где стоят варяги Вернхира?
– И знаю дорогу туда. Но зачем нам варяги, отец? Уедем…
– Куда? – почти беззвучно перебил Хальвард. – Нам некуда идти. Никто, кроме, может быть, рогов, не даст нам убежища, но ведь Рогхард пошлет тебя к палачу. Но я знаю, какие сны снятся Рюрику.
– Прости, отец, я не понимаю.
– Мы вернем Рюрику его варягов. За это он не просто укроет нас, он засыплет нас милостями. Мы ударим Олегу в спину, поднимем славянские племена, и ты, Безымянный, сын мой, станешь конунгом русов. Станешь! Наш род не ниже Олегова рода…
Через неделю Хальвард исчез из охраняемой усадьбы. Не на шутку перепуганный этим Годхард перекрыл все мыслимые пешие и водные пути, разослал лазутчиков и следопытов, но не нашел и следа опального боярина.
Отец и сын шли неспешно, чередуя переходы короткими привалами. Уже зачастили дожди, опадала листва, но огня они не разводили, заранее подыскивая сухие места для ночевок. Безымянный сын вел уверенно, сообразуясь с собственными приметами, обходя топи, а порою и сооружая для отца переходы через небольшие речки из подручного бурелома и всячески избегая бродов, так как сушиться было негде.
– Одного брода не миновать, отец. Будет по грудь, но тот берег – песчаный и не мог промокнуть глубоко.
Перебрели удачно. Хальвард снял сапоги, вылил воду, присел, отдыхая. Сын разгребал промокший от дождей песок, чтобы добраться до сухого слоя, на котором можно было бы и полежать в ожидании, когда проветрится мокрая одежда. В этот день дождя не было, сквозь рваные облака проглядывало низкое солнце. Порядком уставший Хальвард блаженно щурился на него, когда раздался буйный, оглушительный посвист. Отец и сын не успели толком ничего сообразить, как оказались в кольце молодых людей, отрезанными от котомок, спрятанного в одежде оружия и ловко отделенными друг от друга.
– Кто такие? – спросил Урмень. – Откуда идете, куда и зачем?
– Мы – торговые люди. – Хальвард старался говорить уверенно и степенно. – Идем из Новгорода в Смоленск… – Он спохватился. – Да