Виннету – вождь апачей стр. 17
гнусный лжец и коварный предатель!
– Нет, – ответил ему Уайт. – Ваш молодой коллега поступил как джентльмен, и только с похвалой отзывался о вас. Он защищал вас, и я советую вам извиниться в том, что вы назвали его лжецом и предателем.
– Извиниться? Не подумаю даже! – язвительно усмехнулся Бэнкрефт. – Этот грингорн не умеет отличить треугольника от четырехугольника и все воображает, что он землемер. Наша работа оттого и не продвигается, что он только тормозит ее, делая все наоборот, и если он теперь, вместо того чтобы признаться в этом, клевещет на нас, то…
Он остановился на середине фразы. В течение трех месяцев я все сносил и предоставлял этим людям думать обо мне как им заблагорассудится. Теперь наступил момент показать, что они ошибались во мне! Я стиснул руку Бэнкрефта с такой силой, что он не мог говорить от боли.
– Мистер Бэнкрефт! Вы выпили слишком много водки и не выспались! Поэтому я считаю, что вы еще пьяны и что вами ничего не было сказано.
– Я пьян? Да вы с ума сошли!
– Разумеется, пьяны! Потому что, если бы я знал, что вы трезвы и вполне обдуманно оскорбили меня, я был бы принужден ударить вас как мальчишку! Поняли? Хватит ли у вас еще смелости отрицать, что вы не проспались как следует?
Я все еще крепко держал его руку. Он, безусловно, никогда не предполагал, что будет испытывать страх передо мной, но теперь он боялся меня – я это видел. Его ни в коем случае нельзя было назвать физически слабым человеком: он испугался, очевидно, выражения моего лица. Ему не хотелось признавать, что он еще пьян, и в то же время он не осмеливался настаивать на своем обвинении, поэтому обратился за помощью к предводителю двенадцати вестманов, данных нам для защиты от индейцев.
– Мистер Рэтлер, вы допускаете, что этот человек поднимает на меня руку? Разве вы не для того, чтобы нас защищать?
Рэтлер был высокий широкоплечий парень, обладавший силою четверых, чрезвычайно грубый и жестокий субъект, любимый собутыльник Бэнкрефта. Он меня терпеть не мог и теперь обрадовался случаю излить накопившуюся ненависть. Подойдя ко мне, он схватил меня за руку подобно тому, как я Бэнкрефта, и ответил:
– Нет, этого я не могу допустить, мистер Бэнкрефт! Этот мальчишка не успел еще износить своих первых чулок и осмеливается угрожать взрослым! Позорит их и клевещет на них! Прочь руки от мистера Бэнкрефта, негодный мальчишка! А не то я покажу тебе, грингорн!
Приглашение относилось ко мне, при этом он сильно тряс мою руку. Такая завязка улыбалась мне еще больше,
так как Рэтлер был посильнее нашего старшего инженера. Если бы мне удалось проучить его, то это произвело бы большее впечатление, чем если бы я доказал инженеру, что вовсе не боюсь его. Я вырвал свою руку и возразил:
– Я мальчишка, грингорн? Возьмите ваши слова назад, мистер Рэтлер, а не то я швырну вас наземь!
– Вы? Меня? – рассмеялся он. – Эдакий грингорн хвастает, что…
Он не мог продолжать, так как я с такой силой ударил его кулаком в висок, что он, как мешок, повалился на землю и оглушенный остался лежать. На несколько минут водворилось молчание. Затем один из товарищей Рэтлера воскликнул:
– О дьявол!