Витька Мураш - победитель всех стр. 82
чего. А пока гуляйте.
Но просто так гулять никому не хотелось. Мы так и сказали Ивану Сергеевичу. Или пускай дает нам работу, или пойдем в поход.
— Или в поход? — спросил Иван Сергеевич. — Согласен. Вы уже давно его заслужили. Вот только лодок у нас маловато, нужно еще две.
Пришлось опять идти к Евдокимычу.
— Грабите, — сказал Евдокимыч. — Уговора такого не было.
— А вы знаете, как мы придумали нашу лодку назвать? — спросил Батон.
— Ну?
— «Евдокимыч».
— Это в честь чего?
— Потому что вы у нас главный руководитель.
— Главный-то у вас Иван Сергеевич.
— Это — в школе, а на берегу — вы. Он вроде рядового
матроса. Так он нам говорил. А вы — золотые руки.
— Это тоже он говорил?
— Ну да, — сказал Батон.
Батон нахально смотрел в глаза Евдокимычу и плел всякую ерунду насчет того, как хорошо было в школе, когда Евдокимыч был директором.
— Ведь знаю, что врешь, — крякнул Евдокимыч.
Мы все заорали, что не врет. Мы смотрели на Евдокимыча честными глазами и говорили, что таких людей нет на земном шаре.
— Знаю, что врете, — сказал Евдокимыч, — но врете приятно. Берите, вот вам ключ.
Третью лодку мы выпросили у рыбаков.
ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД!
Недалеко от пирса стояла мачта с голубым флагом. На флаге были нарисованы якорь и буква «К» — «Катамаран», название нашего клуба.
Палаток на берегу уже не было, мы их свернули и забрали с собой.
Мы вышли на трех лодках. Я плыл на передней, самой большой. У меня было четыре гребца и два пассажира — все ребята. Девчонки отвоевали себе целую лодку, а командиром назначили Наташку Кудрову. В эту лодку сел и директор.
— Мы вас обгоним, Мурашов, — сказала Наташка.
— У нас не гонки, а поход, — ответил я, но Наташка не успокоилась.
— Мурашов, почему ты со мной такой грубый?
— Я со всеми грубый.
— А со мной больше всех.
— Значит, заслуживаешь больше всех.
— Знаешь, Мурашов, — сказала Наташка как-то очень грустно, — иногда я тебя просто ненавижу. Если бы ты был получше, я могла бы с тобой дружить.
— А зачем мне это нужно? — спросил я.
— А кого ты на «казанке» катал? — спросила Наташка.
— Никого.
— Не ври.
— Иди тогда всем расскажи!
— Я никому не говорила, даже девочкам.
— И Кольке не говорила?
— При чем тут Колька? — удивилась Наташка.
— А ты не знаешь?
Наташка посмотрела на меня, как на полоумного, и вдруг засмеялась.
— Ой, не могу! Ты думаешь… Да совсем он мне не нужен, твой Колька. Мне совсем другой человек нравится. Угадай, на какую букву?
— На твердый знак, — сказал я.
Наташка перестала смеяться, и лицо у нее сделалось злое.
— Да, — сказала она, — на твердый знак. На самый твердый, на каменный, на железный, на дурацкий знак.
В эту секунду скомандовали садиться в лодки, и Наташка убежала. До пирса было десять шагов, а она помчалась как угорелая — чуть в воду не свалилась. Чудная эта Наташка! Никак не пойму, чего она ко мне пристает?
Наши лодки плыли одна за другой — след в след. Я сидел на корме; мне полагалось командовать, но ребята гребли нормально — и орать без толку не хотелось.
Море было совсем тихое. На воде плавали облака, но не розовые, как