Витька Мураш - победитель всех стр. 84
на все море орал песню про «королеву красоты»; все звуки были слышны отдельно.
Где-то далеко затарахтела моторка. Я нашел ее в бинокль, она шла в залив. Кто в ней сидел, было не разобрать.
Я повесил бинокль на грудь и обошел бухточку. На берегу всегда можно найти что-нибудь интересное. Я читал, что на кораблях матросы никогда не плюют за борт. Им не запрещается, а просто примета такая. Но на всякий мусор примета, наверное, не действует — валят в море все, как в помойку.
После шторма на берегу полно всяких ящиков, досок, банок из-под сока, полиэтиленовых бутылок — чаще всего с иностранными надписями. Может, у иностранцев мусора больше, а может, они только в свое море не плюют, а в наше им можно.
Шторма давно не было. Я нашел только пару больших пенопластовых поплавков от сетей. У меня в сарае и так гора этого пенопласта, на сто лет хватит для удочек.
Когда я вернулся к лодкам, моторка была уже недалеко от нашего берега. Я глянул в бинокль и узнал дядю Костю. Он заглушил мотор и медленно греб вдоль пролива, поглядывая в мою сторону. Меня он, конечно, не видел — все-таки с километр до него было.
Дядя Костя поднял руку, что-то блеснуло на солнце и плюхнулось в воду. Затем дядя Костя погреб еще медленнее.
«Ищет сети кошкой, — понял я. — Испугался, что мы в эту сторону поплыли. Наверное, запомнил Лехино обещание».
Я повернул в ту сторону, куда ушли все. Ничего не услышал, наверное, ушли далеко. Если сейчас придет Леха, то дяди Костиным сетям — привет. Главное — сам он их показал. Леха бы еще триста лет искал эти сети кошкой по всему проливу. А мне не хотелось, чтобы пришел Леха. На сети мне плевать! Я про Батона подумал, что тогда ему дома совсем жизни не будет.
Я снова навел бинокль на моторку и… не увидел дяди Кости. Лодка как-то странно огрузла на корму, задрала нос; мотор висел на корме, а дяди Кости не было.
Я пригляделся и увидел две руки, вцепившиеся в корму моторки. Под кормой маячила голова в кепке. Лодка как-то странно дергалась, а голова то приподнималась над водой, то погружалась по самую кепку.
«Сеть, что ли, отцепляет?» — подумал я, но тут же сообразил, что там глубина метров десять.
Дядя Костя тонул. Он подтягивался на руках, и тогда из воды показывались его плечи. Но его словно кто-то тянул под воду, и я снова видел только руки и кепочку.
Якоря выбирать я не стал, а просто перерезал ножом веревки. Мотор был еще теплый и завелся сразу. Я дал полный газ, «казанка» вылетела из бухты.
Дядя Костя тонул молча. Когда я заглушил мотор, то не услышал ни звука. Только волны чмокали под кормой моторки.
Наверное, дядя Костя совсем ослаб. Он уже не подтягивался на руках, а просто висел, вцепившись в корму. Голова его запрокинулась, ушла под воду и только белое лицо, будто отдельно, плавало на поверхности.
Из своей «казанки» я схватил дядю Костю за руку.
— Не трожь… — прохрипел он. — Нырни… отрежь сеть… за сапог зацепило.
Я стягивал сапоги, брюки, и все у меня не расстегивалось,