Владения стр. 385
посмотрел вниз, на город, и — странное дело! — то самое знакомое чувство боли и радости, ощущение вечного родства с землей, где родился, охватило меня. Потом я стал спускаться вниз, я должен был проучить себя за то детское малодушие и трусость! Спустился и засмеялся от нервного напряжения, и друг мой был не на шутку встревожен моим странным поведением.
Вспомнил сейчас я и другое. Как в дни каникул, когда мне было лет пятнадцать, в Бухару приехал кочевой зверинец, и я работал там, убирая клетки с безобидными зверями — маленькими забавными пони с милыми мордами, австралийским кенгуру с пустой сумкой и тоскливыми глазами…
Хотя все звери были облезшие и имели несчастный вид от частых переездов и смены климата, помню, как одна дама восторгалась зеброй и спорила с другой о том, сколько воротников можно сшить из ее полосатой шкуры. Как все хохотали и дразнили мартышек и забавного дрила с большим изогнутым носом, как публика требовала развлечений, не думая о том, что в мире осталось так мало пони и кенгуру, что они, возможно, видят последнего бизона или яка и что недалек тот день, когда человек, если он не будет разумен, останется совсем один, без мира природы и животных, мира, составной частью которого он сам является.
И вдруг среди всего этого шума бездумных развлечений я услышал голос, невольно сжавший мое сердце.
— Папа, — спросила какая-то девочка, — а нельзя ли купить всех этих зверюшек?
— Зачем?
— Чтобы потом отпустить их на волю…
Девочку я видел впервые, по слова были удивительно знакомые, потому что помню, как сам в детстве, когда отец повел меня в зверинец, задал ему приблизительно такой же вопрос.
Сразу после войны кто-то из фронтовых друзей отца подарил моему брату на день рождения чудесную игру — фильмоскоп, привезенный из Германии. Вместе с фильмоскопом брат получил и пять разноцветных стеклышек размером в рублевую ассигнацию. И вот в один прекрасный день на нашем чердаке — собрались ребята со всей улицы со своими табуретками и стульями и, шумные, возбужденные, расселись перед экраном — простыней на стене. Потушили свет, и началась волшебная сказка…
Брат на правах киномеханика вставлял в фильмоскоп эти стеклышки, и на экране появился удивительно знакомый всем нам мир — летящий мальчик в восточном халате и огромных башмаках застыл над дворцами и остроконечными минаретами. Потом мы вдруг увидели его разговаривающим со свирепыми стражниками у железных ворот, потом в окружении каких-то вельмож, и совсем неожиданно у бедного мальчика выросли длинные ослиные уши. Мы сидели не шелохнувшись, хотя и понимали, что тут между картинками нет какой-то связи, а надписи под картинками на немецком языке никто из нас не мог прочитать.
Едва брат зажег свет, как вокруг зашумели и загалдели, по брат объяснил, что нужно много картинок, чтобы увидеть всю сказку, а у него их только пять. Тогда мы попросили показать картинки еще, и среди ребят нашлись такие, кто стал домысливать сказку до конца. Думаю, что фантазировать и додумывать было не так сложно, потому что по увиденным картинкам было ясно, что мальчик этот добрый, и что у него волшебные башмаки, и что он хотел наказать кого-то злого, а его за это заколдовали, да