Воин Ордена стр. 92
услышал злобное вжиканье рассёкшей студёный воздух чугунной болванки.
— Пока мажут, — со знанием дела заявил сержант Корнедуб. — Но пушкарь у них толковый. Пока им мешает высокая скорость обоих кораблей. Вот чуть пристреляется и засадит нам прямиком в корму!
Сыпя морскими ругательствами, от которых покраснела бы даже самая опустившаяся шлюха, капитан «Икара»" опрометью бросился прочь с верхней палубы. В такой момент присутствие капитана было жизненно необходимо в командной носовой рубке. Гашек, нервно поглаживая лысую голову, поспешил за ним.
Надеюсь, они знают, что делают. В чём я убедился буквально через минуту после того, как мы втроем остались наверху. Очередное, третье ядро должно было если не угодить в корму, как предсказывал сержант, но жахнуть нам в сигару оболочки уж точно. Но «Икар» вдруг резко свалился в сторону, выдав такой неожиданный крен, что мы едва не попадали с ног, и только успели схватиться друг за друга. Зато громко завывающее ядро просвистело мимо, разминувшись с едва не положенным на борт дирижаблем буквально на несколько метров. Твою же мать, вот это гонка намечается!
— На «Икаре» толковый рулевой! — залихватски крикнул Корнедуб, с возбуждённо топорщившимися усами. — Ещё посмотрим, кто кого!..
— У тебя все толковые, — подбегая к корме корабля, проворчал капитан. — Он приближается! Сукин ублюдок хочет расстрелять нас в упор! Ну хоть поглядим, кто у них на капитанском мостике…
Поражаясь невозмутимости и, несмотря на площадную брань, выдержке Часовых, я побежал к Кречету. Тот так настойчиво вглядывался в надвигающийся на нас скелет рейдера, словно надеялся рассмотреть за панорамным окном носовой рубки кого-то из давних знакомых.
— Ох и вдарит нам сейчас, как пить дать вдарит! — попыхтел присоединившийся к нам Корнедуб. — Что хочешь высмотреть, Ярик?
— Не что, а кого, — прорычал Капитан Тринадцатого корпуса. — Готовьтесь!
За нами, на расстоянии в жалкую сотню метров, набычившись, мчался корабль-призрак, а в его носовой нижней палубе я наконец-то рассмотрел чёрное жерло уставившейся в нашу сторону пушки. Я поднял взгляд выше и увидел на капитанском мостике…
Глава 20
«А у штурвала сухой скелет», вспомнились мне строчки давно слышанной песни из прошлой жизни.
В нынешней же сказки становились былью, а строчки песен превращались в реальность. Мои обострившиеся до предела глаза вычленили за продавленными прутьями разбитого панорамного окна носовой рубки капитанский мостик. Штурвал. И рулевого, управляющего погибшим семь лет назад разведывательным рейдером «Вепрь».
За штурвалом, положив истлевшие до костей руки на рукояти рулевого колёса, стоял мертвец. Одетый в сгнившие остатки некогда чистого и опрятного мундира капитана воздушного корабля. Сквозь лохмотья просвечивали пожелтевшие рёбра, разложившаяся плоть и сгнившие сухожилия оплетали руки и шею этого существа. Проломленный череп ухмылялся крупными зубами, щёки обтягивала пергаментная кожа, нос провалился, превратившись в дыру. Волосы выпали. Труп. Настоящий, но не умерший труп.
Казалось, что какой-то шутник раскопал на ближайшем кладбище старую могилу, вытащил покойника и приставил к штурвалу, подперев его сзади в спину. Чтобы не упал. Но нет, покойник сам держался на ногах. О его жизни говорили ломанные дёрганые движения кистей, когда он поворачивал рулевое колесо, и горящие в глубоко запавших глазницах яркие зелёные огоньки.
На нижней палубе через открытый портик высовывалось чернённое жерло огромной пушки, нацеленной прямо на нас. Не исключено, что и там находилось нечто,