Воин поневоле стр. 359
говорит.
– Это признание я добавляю… – Йонингу вдруг замолчал. Они с Имперканни молча смотрели друг на друга. Седьмой, кажется, не сделал ни единого движения, но его белый хвост слегка вздрогнул, будто от легкого ветерка. – Я снимаю это обвинение, – быстро сказал Йонингу.
– Я признаю, что смерть воина Джангиуки была случайна, светлейший, – сказал Имперканни. – Если бы вы хотели его убить, не думаю, что вы пустили бы в дело кулак.
Нанджи вскинул удивленный взгляд.
Катанджи опять ткнул его в спину, но Нанджи не обратил на него внимания.
Уолли посмотрел на Хонакуру. Старик уже открыл глаза, но дышал хрипло и тяжело и не обращал на происходящее никакого внимания. На него надежды нет.
– Воля Богини важнее, чем сутры! – сказал Уолли. Дело оборачивалось не в его пользу. Ему нужны свидетели! Помог бы Конингу – он все знал. Или Бриу. Но Уолли понимал, что заседание суда не перенесут в храм. Имперканни уже начала надоедать эта тяжба.
– Да, – согласились судьи, – мы клянемся исполнять волю Богини и отдаем ей превосходство перед сутрами. Но кто может определить Ее волю? Следует признать, что сутры – это заповеди Богини, и только в том случае, если существует явное доказательство обратного… если произойдет
чудо… Ваш меч удивителен, светлейший Шонсу, но это еще не дает вам права совершать любую жестокость. Здесь – восемь мертвых тел. Что еще вы можете сказать в свое оправдание?
А что еще говорить? Его выслушали, – возможно, человеку ниже рангом не предоставили бы даже этой возможности. Боги его наказывают. Он убил Джангиуки, а потом Второго, который спасался бегством. Возможно, его накажут не за это, но преступления все равно совершены. Нанджи правильно поступил – надо просто признать свою вину.
В случае неудачи наказание – смерть. Обезглавливание – это быстро и безболезненно. Могло быть и хуже.
– Светлейший! – пискнул Катанджи, побледнев от ужаса. Меч совсем съехал у него на сторону. От такой наглости лицо у Имперканни потемнело. Четвертый протянул руку, чтобы схватить дерзкого мальчишку.
– СПРОСИТЕ СВЕТЛЕЙШЕГО ШОНСУ, ПОЧЕМУ У НЕГО МОКРАЯ ЮБКА! – закричал Катанджи, когда его уже тащили.
– Подожди! – рявкнул Имперканни Четвертому. – Что ты сказал, начинающий?
Четвертый вернул Катанджи в вертикальное положение и убрал руку.
– Светлейший, спросите у светлейшего Шонсу, почему у него мокрая юбка. – Катанджи слабо улыбнулся и потер ушибленное плечо.
Имперканни, Йонингу и Нанджи посмотрели на юбку и ботинки Уолли. Великолепно! Значит, Уолли к тому же нарушил какое-то табу, но этого не заметил никто, кроме сообразительного малыша. За такое, возможно, полагается мучительная смерть, может быть, его посадят на раскаленное железо. Ну спасибо, Катанджи!
Йонингу вскочил и пошел к воде, перепрыгнув по дороге через тело Трасингджи.
Имперканни не спускал с Уолли глаз, и в странной, невеселой улыбке обнажились его зубы.
Нанджи тоже смотрел на него блестящими глазами.
Но под слоем грязи, дорожной пыли, под пятнами угля и крови… подо всем этим появилась его знакомая улыбка. Восхищение героем, десять баллов. Что же здесь, черт возьми, происходит?
Вскоре Йонингу вернулся. Он был совсем бледный. Заняв свое место, он твердо сказал:
– Наставник, я хотел бы