Волчья стая стр. 121
обеими руками и недоуменно вытаращился на Шелкопряда.
— Ты ненормальный?! На хрена так делать?
— А что не так?! — Тот развел руками. — Я тебе, придурок, подушку дал, чтобы ты на нее свою рваную жопу приземлил! Ты чем недоволен, поц?
— Ты ее нормально дать не мог?
— А я тебе ее нормально дал! Я же не положил в нее гранату! Сядь уже и не звезди!
— Хватит вам уже, — досадливо поморщился Артем. — Шелк! Ты давай, расскажи эту историю, что не закончил.
— А. — Шелкопряд поправил свой зеленый берет. — Ну так слухайте. Боец тот, как выяснилось, из соловьевского карательного батальона. Зеленый совсем. Вроде из штурмовой ячейки. В кантине той ужрался он, значит, в лоскуты. Сорил деньгами, загляденье просто. Ну и белочку поймал. Клин такой ему в башку воткнулся, что началась просто эпическая хрень. Затеял он там орать, что, дескать, он весь такой фердипердозный герой войны! Что он, мол, очумахерный защитник нашего ареала, а все вокруг говно и воняют. Стал требовать к себе немереных таких чувств уважения и благодарности и молоть что-то пафосное пополам с матюками. Его там утихомирить пытаются — мол, солдатик, ты бы успокоился. Что ты за защитник такой, ежели нагнал страху на всех и ведешь себя хуже печенега и пса. Ну и понеслось. Ломает челюсть
бармену. Ставит бланш старику пианисту. Бабу какую-то ногой в живот ударил. Это вообще последнее дело…
— И что дальше? — прищурился Артем, жалея, что его самого не было в той кантине. Очень уж захотелось преподать урок чести и достоинства зарвавшемуся говнюку. Даже не верилось, что такое чмо могло представлять батальон Соловья Черного.
— И тут… — Шелкопряд ударил в ладоши и снова поправил берет, выдерживая интригующую паузу. — Открывается, значит, дверь в эту тошниловку. И два лося из разведячейки вволакивают внутрь инвалидное кресло на колесах таких. Ну, знаете, большие колеса и маленькие спереди, под ногами. И кто бы, вы думали, там сидит? Сам Соловей, собственной персоной! Торчит такой, в бинтах весь. Ну, красава просто. Его, стало быть, подкатывают к этому ущербному, а тот пидорчишко просто оцепенел, как заяц перед куницей. И Соловей ему так грозно: «Ты не солдат, ты поллюция». Срывает вдруг протез, который ему вместо отпиленной ноги приделали, и так отзвездопопил урода, что старики бомбардировки вспомнили.
Ходокири осведомился:
— А сам ты почему не утихомирил и не вразумил того идиота?
— Да не было меня там. Рассказали очевидцы. Я пришел туда, когда этот ишак уже валялся в пыли на улице, возле кантины, и в ладошке своей зубы считал, какие сумел найти. А ты мне что, предъяву кидаешь?
— Да просто спросил, — сказал Ходокири.
— Ну так я ответил.
— Это вчера было? — спросил Артем.
— Да, — кивнул Шелкопряд. — Аккурат за пару-тройку часов до того, как я повстречал вас на тракте.
— Живой, значит, старик Соловей, хвала Всевышнему, — удовлетворенно произнес Мустафа, отмахиваясь от дыма.
— Быстро оклемался, — молвил Иван.
— Ни хрена себе, оклемался. Ногу ампутировали, — проворчал Павел.
— Ну, хоть живой, — вздохнул Артем. — Сам знаешь, в каком он был состоянии. Шансов выжить всего ничего, а он уже рукоприкладствует. Шелк, слышь?
— Чего?
— Ты беседовал с ним?
— Было дело. Перекинулись парой фраз.
— И что? На покой не собирается?
— Какое там! Что ты. Наоборот. Планы строит. Говорит,