Библиотека

Волк в овечьем стаде стр. 19

Размер шрифта
-
+
Тема

худощавой женщиной, которая ухитрялась курить даже в моем кабинете, несмотря на запрет. Она не располагала внешне к доверию, но дети, как ни странно, тянулись к ней. Я сам видел это. Ее лицо преображается, когда в комнату заходит ребенок. Она становится более женственной. С детьми она удивительно уверенна и решительна, безгранично терпелива с ними.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ее показания загубят обвинение, — бросила мне Кэрен. — Ты задашь ей три раза один и тот же вопрос и получишь три различных ответа. Я знаю, я уже пробовала.

— А что говорит экспертиза? Есть за что зацепиться?

Она покачала головой.

— Он как будто знал,

что попадется. Ничего. Никаких следов, никаких повреждений. Она мало помнит, а я не хочу давить на нее. Может, даже лучше, что она все забыла.

— Как она? — спросил я.

Адвокат бросила наполовину выкуренную сигарету в мою металлическую пепельницу с расстояния в пять футов.

— Луиза хорошо себя чувствует, — ответила она, но, судя по тону, дела обстояли иначе. — Если бы ее прекратили теребить, она могла бы забыть. Возможно, этот ужас догонит ее лет через десять или двадцать, когда она выйдет замуж и заимеет детей, но на данный момент она в порядке. Она не понимает, что случилось. Все для нее внове, она не знает, что это было ужасно. Если бы мне удалось оградить ее от опеки родителей, она была бы в безопасности.

— Что ты имеешь в виду?

Она сурово посмотрела на меня, как будто я тоже угрожал ее подопечной.

— Эти дети уязвимы с трех сторон. Во-первых, похититель. Затем родители. Это самое важное. Ребенок может забыть о случившемся, но ему не избавиться от реакции мамы и папы, когда те узнали правду.

— Например?

— Например, ему не поверили. Это самое худшее. После случившегося ребенок начинает нервничать, пугается, подозревает что-то дурное, поэтому кидается к людям, на которых может положиться. И тут многие родители, уверяю тебя, не хотят верить в это, считают, что ребенок фантазирует, они говорят ему, что он лжет, и ребенок остается один на один со своим горем, раз папа и мама не взяли его под защиту, не обняли, не сказали, что такого больше не случится. И ребенок думает, что такое может повториться.

— А третья сторона? — спросил я.

— Мы. Система. Если родители все-таки поверили хотя бы наполовину, то они обращаются в полицию. Ребенок, увидев полицейских в доме, решает, что совершил нечто ужасное. Девочка, скажем, может подумать, что ее пришли арестовывать. Затем ее ведут к врачу, который раздевает ее и лезет внутрь с лампочкой, и, черт побери, это самое худшее, хуже того, что произошло с хорошим дядей на лугу или в номере гостиницы. Затем она попадает в руки обвинения, и слащавая сука вроде меня набивается ей в друзья, хотя использует ее только до тех пор, пока она нам нужна, и не днем больше. Иногда я думаю, что мы — хуже всего. Ты и я, вся судебная система.

Глубоко затянувшись, она закурила.

— Тебе нужен отпуск, Кэрен? — спокойно спросил я, стараясь не обидеть ее.

Она засмеялась.

— Мне нужна волшебная палочка. Я хочу изменить мир.

Я понял, что трудно в этом деле выдвинуть обвинение. Остин тоже знал это. К счастью, его

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.