Вольные стрелки стр. 34
прописаться в ней. Поначалу я не мог объяснить, чем она меня так манила. Мне было плевать на Мирковича, который терпел неудобства. Главное, мне было удобно и спокойно. Наконец ко мне пришло откровение: в той комнате не было телевизора. Даже радио. На журнальном столике лежали газеты, только отсутствовало желание пролистать хотя бы одну. В эту комнату не проникала чернуха. Как не проникал свет с улицы – в ней не было окон. И еще об одной вещи подумал: я бы не променял эту глухую комнату даже на другую с прекрасным видом из окна, но забранного решеткой. Ну, ты понимаешь, о чем я хотел сказать.
Сергей сделал паузу.
– Пару раз я оставался там на ночь. Миркович рисковал, но перечить мне тоже называлось риском. Он просто посетовал: «Тебе хорошо. У тебя нет жены?»
– Да, это забавно. Давай перейдем к делу. Что ты мне можешь предложить? – Цыплаков усмехнулся. – Не партию же в шахматы по новым правилам!
– У меня конкретное к тебе предложение. И начну я вот с чего: не можешь остановить процесс – участвуй в нем.
– Генерал Разлогов проявил интерес к моей персоне?
– Как особо приближенной к Сергею Харламову, – уточнил Глумов.
– На какие гарантии я могу рассчитывать?
– Слова офицера тебе будет достаточно?
Цыплаков рассмеялся Глумову в лицо.
– Настройся на серьезный лад, – посоветовал ему Сергей. – Чтобы не считали тебя придурком. Дураком и умрешь. А гарантии такие: я не собираюсь использовать тебя вечно. Поможешь мне в одном деле, а потом мы разойдемся, как в море корабли.
Он первым протянул руку. Цыплакову ничего другого не оставалось, как скрепить сделку рукопожатием.
* * *Цыплаков снова мысленно издевался над Михаилом Гриневским, представляя его наездником в цирке. Вот он бросает развлекать зрителей и мчит на своей коляске по запруженным улицам Москвы... Цыплаков не знал, насколько был близок к истине, пока не увидел
Гриневского. Впервые он, пусть даже мысленно, назвал его стариком. Будто впервые разглядел его лысину, глубоко запавшие глаза, всю его видимую немощность, эту химеру. И пока что не брал в расчет его волю.
Первые слова, которые Михаил Гриневский произнес в этом отделении милиции, были обращены к Цыплакову:
– Как с тобой обращались?
Тот пожал плечами:
– Как с вашим заместителем.
– Харламов уже в курсе. Минуту назад я разговаривал с ним по телефону. Он сказал: «Дело закрыто». Но беды тебе надо ждать с другой стороны.
Цыплаков вопросительно боднул головой:
– Ну?
Гриневский перешел на доверительный тон, что говорило о его внутреннем напряжении: он нервничал. И в такие моменты он осторожно подбирал слова. И сейчас он одну фразу разбил на три.
– Ипатьеву. Мне пришлось вернуть. Прямо из аэропорта.
– Да нет, – не согласился с шефом Цыплаков. – Вам пришлось вернуть Ипатьеву прямо из гостиничного номера. Вырвать из объятий профессионального мачо, причем такого, который на вопрос: «Ты кончил?» всегда отвечает: «Я начал сначала».
Цыплакову стало нехорошо. Ему захотелось остаться в этом зарешеченном номере вплоть до ультразвукового вопля самой Шелковой Моли: «Претензий к этому уроду больше не имею!»
Гриневский чуть откатился на коляске, давая дорогу Ворошилову. Конечно, это была показуха. Его освободил не какой-то