Вольные стрелки стр. 36
К Мирковичу мы бы отправились синхронной парой. Как Киселева с Брусникиной.
– Я не собирался настаивать. Ты же собиралась в дорогу.
– Собралась? – выдавила Ипатьева. – Собралась, я спрашиваю?
Последний раз Цыплаков видел такие глаза в кино, и принадлежали они доктору Лектеру из «Молчания ягнят»...
– Мне тоже нелегко, – поделился он с ней своим настроением. – Я бы душу продал...
Светлана перебила его:
– Не делай этого. Иначе ты будешь единственным продажным в нашей лавочке.
Это были слова человека, в кармане которого лежало заявление об увольнении. И только немного спустя Цыплаков вздрогнул. Ему показалось, Шелковая Моль знает все о сделке, заключенной в подвале отделения милиции, о его обещании работать на Глумова, а значит, и на генерала Разлогова. Но состояние относительной легкости пришло не скоро. Прежде Цыплаков подумал о том, что ничего не мог посоветовать Ипатьевой. Любое его слово она встретила бы в штыки.
Единственный продажный в этой честной конторе. Конкретно к нему это не относилось. Это скопившаяся усталость выплеснулась из Шелковой Моли. Он был уверен: напиши она заявление об уходе, не пожалела бы о своем шаге.Трудно работать в такой незамутненной и свежей, без пятен и дурных запахов конторе. Это все равно, что жить в бане. «Если бы нам, – подумал Цыплаков, – случилось присягнуть перед судом: «Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды», – каждый из нас недоуменно пожал бы плечами: «А я ничего, кроме правды, и не знаю».
– Я провожу тебя домой, – предложил Цыплаков.
– Ну, проводи, – согласилась Ипатьева. И тут же выдвинула условие: – Пойдем пешком.
Отступать было поздно, и Цыплаков спросил:
– Напомни, где ты живешь?
– У черта на куличках. Даже марафонец-насильник отказался бы меня провожать.
Обмениваясь репликами в таком духе, они спустя семь часов сорок минут подошли к дому Светланы Ипатьевой. Все это долгое время Цыплаков сжимал в кулаке ключи от машины. Заметила ли это сама Светка?
Она протянула ему руку с видом человека, готового протянуть ноги, поцеловала в щеку и скрылась в полусумраке подъезда.
Павел поймал машину и развалился на заднем сиденье. Вместо того, чтобы подремать, он в мыслях вернулся к Ипатьевой, с которой расстался считаные минуты назад. Почему он, как всегда, не заметил, во что она одета?.. На ней был... шелковый невесомый платок, как будто она была школьницей и прятала под ним свежие засосы. На ней были джинсы, модный нынче батничек навыпуск. А на ногах – удобные, черт побери, кроссовки. Он же отмахал рекордное расстояние в туфлях. И первое, что он сделает дома, это вооружится гравировальной иглой и проткнет свежие, как воображаемые Светкины засосы, водяные мозоли.
И все же он задремал в машине, когда ехать до дома оставалось минуту или две. И даже успел увидеть короткий сон. Он лежит на широкой кровати, под головой у него Светкина рука. Они по очереди затягиваются самокруткой, сделанной из песенных сигарет с ментолом и отпускных билетов туда-обратно. Он делится с Шелковой Молью свежими соображениями: «Хорошо отдыхаешь тогда, когда отдыхаешь в подходящем месте». Вообще он жизнь и ее привязку к подходящему месту имел в виду, но Светка, как показалось ему, поняла. Она толкнула его в плечо и