Вольные стрелки стр. 88
окна и два бордюра одной улицы. Цыплаков начал с того, чего Шелковая Моль знать не могла: как ему предложили сделку в отделении милиции, как он пошел на нее, что из этого вышло. Его рассказ получился путаным, в какой-то степени ретроспективным, что, на взгляд самого Цыплакова, придало ему художественности.
– Ты зря не открылся мне с самого начала, – попеняла ему Ипатьева.
– Я и хотел, – возразил Цыплаков. – Но ты замутила с этим чертом. Надеюсь, я не оскорбил твои чувства.
Ретроспектива... Неделю тому назад Цыплаков был готов наделать глупостей. Быть может, он ошибался, но что значит одна ошибка в целом океане?
В тот день он с трудом дождался темноты, завел двигатель, выгнал машину из гаража. Пошарил в карманах и нашел листок, вырванный из блокнота Кости-Хана, с адресом психоневрологического диспансера №15, где, как написал сам Хан, его ждали ежедневно с восьми утра до восьми вечера. Костя жил неподалеку от диспансера, отсюда и такие подробности. Цыплаков мысленно проложил маршрут до Костиного дома и нажал на педаль газа.
Багдасаров жил на третьем этаже пятиэтажного дома. Цыплаков три или четыре раза был у него в гостях. Последний раз улаживал его семейные дела. И сейчас его не покидало схожее ощущение: на звонок откликнется его жена, и руки у нее будет заняты: в правой скалка, в левой «Руководство по оральному сексу для продвинутых». Кнут и пряник.
Цыплаков не посмел подняться к Багдасарову. Он сидел в машине и смотрел то на Светкину битую «шестерку», то на серую стену дома. Шелковая Моль скрывалась за ней, лежа в объятиях Кости-Хана... Ревность измучила Цыплакова до степени полной непригодности – в плане мщения. Мститель из него был никакой. Он и пальцем не мог пошевелить. Зато мысленно повышал голос, чтобы он мог достичь ушей красотки, кутающейся в спальне в хановские простыни.
Целую неделю мысли его бродили по квартире Кости-Хана. И только теперь, когда случилось или могло случиться непоправимое, Цыплаков пошел-таки на компромисс с Ипатьевой. Они рядом, как два соседа, которых разделяют два порога, два окна...
И тут Ипатьева выдала такую версию, от которой у Цыплакова голова пошла кругом. Он мог бы и сам выдвинуть такую, но глаза ему застила слепая ярость.Алиби. Версия просилась так называться.
– У Кости надежное алиби, – сказала Ипатьева. – Ты помнишь тот вечер, когда мы оба были нарасхват?
– Еще бы!
– Так вот, – продолжила Ипатьева, – с того дня мы с Костей с работы и на работу, домой и на работе вместе. Я теряла его из виду всего-то самое большее на пару часов. Что можно сделать за это время?
– Досчитать до... семи тысяч двести, – нашелся Цыплаков.
Шелковая Моль не заметила его смекалки и продолжила с места «разъединения»:
– Да я бы заметила любые перемены в нем.
– Любые... Далеко у вас зашло.
– Чувства имеешь в виду?
– Да и тело тоже.
– Тебе сейчас нужен друг, а не подруга, – уточнила Ипатьева. И Цыплаков не мог не рассмеяться.
Он все-таки протянул ей руку, и она пожала ее. Примирение состоялось. Пусть даже через два порога.
– Я бы не стала доверять Джумагулову, – продолжила Шелковая Моль после непродолжительной паузы, за время которой