Волшебный свет стр. 33
смолк совсем, и она осталась одна под клубящимся небом.
Крепкий, добротный дом под черепичной крышей, конечно, выдержит любой ветер с холмов и с моря. А в огород можно и не выходить, тем более теперь она туда и в тихие дни ходит только за картошкой и зимней капустой: летнее изобилие давно кончилось.
Дилан все стояла, не замечая холода и того, что легкая рубашка колоколом раздувается вокруг нее. Наконец все-таки сообразила закрыть окно и, не вытирая слез, уставилась на опостылевший пейзаж за ним. Хоть бы еще один дом был в поле зрения, еще одна крыша, труба дымохода, вьющийся белый дымок – хоть
знать, что ты не одна в целом свете! Трудно себе представить, что где-то есть шумные улицы, магазины, театры, кафе, автобусы, люди, – неужели они есть там, за этой гнетущей пустотой, за этим безмолвием деревьев?
Деревья, деревья, деревья… Как же они надоели!
– Ненавижу тебя! – крикнула она раскидистой норвежской ели, что, как гора, высилась на опушке рядом с серебристым пирамидальным кипарисом, который, пожалуй, мог бы ей понравиться, будь у нее настроение получше. Росс говорит, что нарочно посадил на опушке несколько лиственных деревьев (надо же хоть немного смягчить суровое хвойное однообразие), но едва ли что-то могло бы нарушить безжизненный покой этих великанов.
Все-таки он какой-то неестественный, этот лес. Посажен исключительно для торгово-промышленных целей; деревья стоят ровными рядами, как в строю. А раньше здесь наверняка была живописная вересковая пустошь, по которой свободно гуляли ветра, и на каждом клочке земли, на каждой былинке копошилась какая-нибудь мелкая птичка или букашка. Теперь деревья вытеснили отсюда вес живое. Кому же понравится жить в вечном мраке?! Вот и она его с трудом выдерживает.
Дилан почувствовала наконец, что замерзла, и вернулась в постель. Что-то вдруг кольнуло в пояснице, и Дилан, тихо застонав, стала растирать ее кулаком. Хватит валяться, от этого спина еще больше болит. Пора вставать.
Взглянув на часы, она удивилась: уже без четверти восемь. Дел у нее, правда, особых нет, но все равно, пока оденешься, пока в доме приберешь, время и пролетит. Надо чем-то себя занять, чтобы не думать все время об одном и том же. А завтра дел еще прибавится. Завтра сочельник, их первое Рождество.
Прошлое Рождество она встречала с Дженни, Филом и двумя их ребятишками. Так уж у них повелось, с тех пор как Дженни вышла замуж. Но в этом году ей хотелось сделать что-нибудь особенное для Росса, чьи родители давно умерли, и он много лет не праздновал Рождество в семейном кругу. Она купила много игрушек, лампочки, мишуру, загодя испекла Рождественский торт и сделала пудинг. Завтра надо будет еще испечь пирожки с мясом, бисквит со взбитыми сливками и приготовить желе – все по традиции.
Она пошла в ванную, все еще держась рукой за поясницу, сняла рубашку, бросила в плетеную бельевую корзину. Стараясь не смотреть на себя в зеркало, залезла под душ и долго нежилась под теплыми струями. Затем тщательно вытерлась и натянула халат, прежде чем идти в комнату одеваться. Открыв шкаф, Дилан с отвращением уставилась на плечики с одеждой для беременных (когда же наконец можно будет надеть что-нибудь приличное?). Нет, вот этот свитер вишневого цвета все-таки ничего, уютный.