Восемь ударов стенных часов стр. 78
в это дело. Итак, Понкарди, отдайте застежку.
— Нет, — энергично возразил антиквар.
— А вы, госпожа Понкарди?
— Я не знаю, где застежка находится.
— Прекрасно! Перейдем к действиям. У вас, госпожа Понкарди, семилетний сын, которого вы любите всеми силами своей души. Сегодня он должен один вернуться от тетки домой, как это происходит каждый четверг. Два моих приятеля, если я не отменю своего приказания, должны его похитить.
— Умоляю, — стала просить Люси, — только не это! Клянусь, что я ничего не знаю. Мой муж этой тайны мне не доверил.
Ренин продолжал:
— Во-вторых, сегодня же на имя прокурора будет принесена жалоба. Доказательством будет служить ваш дневник. Последствия: предварительное следствие, обыски, арест и так далее.
Понкарди молчал. Казалось, что все эти угрозы на него не действовали. Находясь под охраной фетиша, он, видимо, считал себя неуязвимым. Его жена бросилась к ногам Ренина и стала несвязно лепетать:
— Нет, нет… Умоляю вас… Я не хочу в тюрьму… А мой сын!.. О, я прошу вас!..
Гортензия была так растрогана, что отвела Ренина в сторону и сказала ему:
— Бедная женщина! Я прошу вас за нее.
— Успокойтесь, — ответил он с улыбкой, — ничего с ее сыном не случится.
— Но ваши друзья, которые подстерегают его?..
— Я это выдумал.
— Жалоба прокурору?
— Только угроза.
— Что же вам надо?
— Мне надо их перепугать, вывести из душевного равновесия, заставить проговориться. Мы все перепробовали. Остается последнее средство. Оно, вспомните, почти всегда приводило нас к цели.
— Но если этой цели вы не достигнете?
— Она должна быть достигнута, — сказал Ренин глухим голосом. — Дело должно быть кончено. Час приближается.
Их глаза встретились, и молодая женщина покраснела до корней волос, думая о его намеке: в восемь часов ровно должна была наступить расплата.
— Вот чем вы рискуете, — обратился Ренин к чете Понкарди, — вы потеряете своего ребенка, а сами попадете в тюрьму. А вот мое предложение: отдайте мне застежку, и я вам немедленно уплачу двадцать тысяч франков. Она не стоит и ста франков.
Ответа не последовало. Госпожа Понкарди плакала.
Ренин продолжал, делая паузы между своими предложениями:
— Я удваиваю… Я утраиваю… Однако вы требовательны, Понкарди!.. Вы хотите, значит, получить кругленькую сумму? Ладно! Сто тысяч!
Он протянул вперед руку, точно не сомневаясь в том, что получит застежку.
Госпожа Понкарди первая сдалась и с бешенством набросилась на мужа:
— Сознайся, наконец!.. Говори!.. Куда ты ее запрятал?.. Не будешь же ты и дальше упрямиться? Ведь ты разоришь нас, опозоришь!.. А наш сын!.. Говори же!
Гортензия прошептала:
— Ренин, это же безумие; застежка не имеет никакой ценности.
— Не бойтесь! На мое предложение он никогда не согласится… Взгляните на него: как он возбужден, как волнуется! Это именно то, к чему я стремился. Этих людей надо довести до белого каления. Они должны потерять способность контролировать свои слова и свои действия… И в этот момент неосторожное слово, какой-нибудь жест выдаст их мне. Взгляните на него. Он потерял голову. Подумать только — сто тысяч франков за какой-то камешек или же тюрьма!..
Понкарди совершенно обезумел, лицо его было мертвенно-бледно, в углах рта показалась пена. Видно было, что он переживал страшную внутреннюю борьбу. Его природная жадность находилась в борьбе с присущим ему суеверием. Вдруг он не выдержал и разразился рядом