Воскресший, или Полтора года в аду стр. 107
И снова очнулся я в гробу сыром, в расползающейся и гниющей плоти своей. И не шевельнулся я, почуяв удушье. Не хотел я больше на землю, на свет белый. И готов был пройти по пути страданий еще и еще раз, сторицей и более того, только не наверх, только не туда… И вот прозвенело в голове моей, прогудело без тембра, без добра и злобы, безучастно:
— Ты свободен!
Обезумел я. Не поверил голосу. Заорал хрипом не слышным:
— Чего-о-о?!
Но не услышал ответа. Ибо силы высшие и нижние два раза слов своих не повторяют. И понял, что кончился путь мой смертный.
И начинается путь новый.
На этот раз я умирал сто раз, я задыхался и терял сознание, я стонал, выл, скрежетал зубами, продираясь сквозь толщу земную из могилы моей — каждая пядь, каждый вершок земли давались мне болью дикой, страхом смертным и отчаянием.
Целую вечность выползал я из заточения моего: умирал и воскресал бессчетное число раз, надрывался, рвал хребет, жилы, стенал и вопил.
И выполз.
Вот тогда и почувствовал я, что тело мое, живое, только израненное, изрубленное, изорванное. И не убивал его, не жег больше дневной свет, ибо не мертвым я восстал из могилы, а живым воскрес. Но не мог на свету белом я
быть, не мог — узревшие меня, не перенесли бы вида моего. И потому той же ночью уполз я на окраину городка — голый и мокрый аки червь, в кровище собственной и гное, уполз по сырой земле, меж луж и помоек. Спрятался в подвале брошенного, заросшего репьем дома. По ночам выползал, обшаривал мусорные баки и поедал отбросы. Две недели отлеживался и отъедался я, прежде чем сумел на ноги встать. И тогда впервые показался я на люди. Мог бы убить забулдыгу какого-нибудь, прохожего позднего, обрядиться в его одежды. Но не стал этого делать. В полуистлевшей мешковине с помойки добрел я до угла заводского, сел, драньем прикрыл голову и протянул руку.
За неделю я собрал грошей на самый дешевый костюм, рубаху, плащишко уцененный и стоптанные башмаки. А еще через четыре недели поехал в Москву. Но каждую ночь с сумерек и до рассвета сидел я с огрызком карандаша по чердакам и писал страшную повесть мою. Не дописал до конца… ибо не написал ни начала, ни середины, не уложились они в рассказе моем. Коли достанет сил, позже допишу. И отдал я все написанное мною в единственную редакцию, где не отвернулись от меня. Лишь одна газета дала мне слово — “Голос Вселенной”. И теперь мне бояться нечего. Даже если спецслужбы и спецмедчасти, что охотятся за мною девятый месяц, изловят меня и запытают насмерть — не боюсь, не напугать им меня, пуганный, а вот люди узнают про тот свет, и про этот свет… и может, простят меня, окаянного, как простил меня Всевышний за муки мои и тяготы.
От редакции. На этом обрываются документальные записки воскресшего и раскаявшегося маньяка-убийцы. Мы надеемся, что когда-нибудь он снова придет к нам, снова принесет очередную ученическую тетрадку, испещренную нервным корявым почерком. И мы узнаем еще больше о мирах иных и неведомых.
Мы не станем давать комментариев специалистов, так как убедились, что человеческое